Отступник
Шрифт:
Лида опять поморщилась. Разговор о Вовке на сегодня был уже тоже не первый.
– Я знаю, что ты был бы не против. Но думаю, что побыть со мной вдвоем ты ещё больше не против…
– Ещё бы! – Сергей прищелкнул языком и хитренько покосился на подругу. – И я это тебе докажу, как только у меня перед закрытыми глазами перестанет мелькать движущийся асфальт… Но иногда я думаю, что мы поступили не лучшим образом: взяли и спихнули ребенка.
– Не спихнули, а вручили его родному отцу, – сдержанно отозвалась Лида. – Вовка ещё год назад прожужжал мне все уши о том, что этим летом папа берет его с собой
– М-да… – неопределенно крякнул Сергей. – Оно, конечно, так… Только, извини уж, твой бывший не выглядел слишком обрадованным, когда забирал мальчика. Я все ждал, что он вот-вот бросит тебе обвинение в том, что ты вешаешь на него обузу… По крайней мере, лицо у него было недовольное.
– Но я не думаю, что он сильно досадует на меня за испорченный отпуск. Четыре недели в санатории со всеми удобствами и с довольно большим мальчиком в компании – не так уж обременительно. В конце концов, я ни на чем не настаивала, Вовка сам вел с отцом переговоры, и от Виктора ни разу не поступало протестов. А что до его лица, то у Панкова-старшего всегда такое лицо, будто бы он съел что-то. Довольным за три года замужества я его не видела ни разу… И это его вполне нормальное состояние… Первое время я плакала от обиды, потом злилась, потом как-то незаметно мне стало все равно. А стоило мне только понять, что мне уже все равно, я просто от него ушла, вот и все.
– В таких случаях обычно следует вопрос, который разведенные женщины ненавидят. И все же я спрошу: куда ты смотрела, выходя замуж?
– В ранней юности я вбила себе в голову, что мне нравятся невозмутимые мужчины, – усмехнулась Лида.
– А на поверку?
– А на поверку выяснилось, что жить с неодушевленным предметом очень трудно. И да простит меня Вовка, это оказалось мне не под силу.
Сергей неопределенно хмыкнул и замолчал.
Лида уже прекрасно знала, что Сергей был полной противоположностью только что раскритикованному в пух и прах Панкову.
Темпераментный и неугомонный, живо реагирующий на то, что его касалось, а ещё пуще на то, что его совершенно не касалось, он с трудом сдерживал гнев, когда его что-нибудь злило, но не стеснялся быть сентиментальным и ласковым. Он безоговорочно нравился Лиде. И поэтому он несправедливо счел, что Лида жалела о поездке. Отпуск в деревне, в глуши, где никто не тревожил бы их. О таком она давно мечтала.
Почти с самого дня знакомства Сергей начал поговаривать о своем доме в деревне, где постоянно жил его младший брат. Сначала предложения о летнем отпуске казались ей нахальной провокацией опытного донжуана, но по мере того, как Сергей становился Лиде все ближе и ближе, она сама принялась мечтать об этой поездке вдвоем. Да что греха таить, месяц в обществе Сережи обещал быть замечательным.
– Скоро приедем, Сережа?
– Да. Совсем скоро… Ещё немного, и мы въедем в деревню, – отозвался он. И вдруг резко дал по тормозам и громко вскрикнул: – Зараза!
Машина встала. Выпустив из рук руль, Сергей запоздало надавил на клаксон и выругался:
– Ведь сбил бы сейчас, мать её за ногу, дуру этакую!..
Мотнувшись вперед-назад, Лида выпрямилась и вгляделась вперед. В свете фар застыла высокая голоногая фигура. Видны были только крепкие мускулистые ноги и светлые прямые пышные волосы, доходящие сзади до самой поясницы.
– Что
Фигура на дороге медленно и плавно развернулась. И Лида с изумлением увидела, как взлетевшие в развороте волосы открывают широкие мужские плечи и напряженное худощавое лицо парня, стоящего посреди дороги в одних коротких шортах. Через секунду парень отпрыгнул в сторону и исчез.
– Что это за явление? – изумился Сергей.
– Какой-то местный Тарзан, – облегченно засмеялась Лида.
– Похоже на то. Ему вроде бы было все равно, задавят его или нет… – Серёжа потряс головой и усмехнулся. – Я понимаю, перебегать оживленный проспект, но на ночной проселочной дороге не заметить автомобиль и соваться под колёса… Чтоб леший забрал этих чертовых провинциалов!
– Ладно, не ругайся, – миролюбиво сказала Лида и мягко погладила плечо Сергея.
– Я и не ругаюсь, – буркнул Сергей и завел двигатель. Автомобиль снова потащился вперед. – Просто надеюсь, что пожелание моё дойдёт по адресу. Вот, смотри!
Сергей кивнул на придорожный указатель, мимо которого они проследовали, осветив его фарами.
На указателе значилось: Лешаницы.
– То есть? – уточнила Лида.
– Так называется деревня. Разве я тебе не говорил? – удивился Сережа. – Деревня Лешаницы. Правда, забавно?
– В самом деле, – Лида передернула плечами. – Поразительно, но об этом-то ты как раз и забыл сказать.
Они въехали на деревенскую улицу. Дома, заборы, высокий кустарник… Огоньки в окнах. Лай цепных собак. Темное небо в звездах… Все так, как и должно быть в деревне. Сережа остановил машину перед редким, совершенно прозрачным забором и заглушил двигатель. Лида вылезла, с трудом разгибаясь, оглядела безнадежно замятые слаксы, выпрямилась… и сразу же почувствовала запахи распаренной за день травы и цветов, услышала стрекотание ночных насекомых, надсадный комариный писк…
– Здорово, правда? – шепотом спросил Сергей. – К тому же ветер совсем стихает, ночь будет совершенно замечательная.
– Правда! – согласилась Лида.
Все вокруг было так покойно, что возразить было нечего.
Лида с любопытством воззрилась на дом, около которого они остановились.
Она ожидала, что увидит потемневшую от времени бревенчатую лачугу, не развалившуюся до сих пор только потому, что когда-то ее сделали из хорошо обработанных бревен.
Но ее ждало разочарование, которое можно было отнести к разряду вполне приятных.
Забор, показавшийся ей поначалу хлипким, на самом деле был безукоризненно ровным, сколоченным из одинаковых узких дощечек. А прозрачным он был потому, что таким его задумали, словно хозяину дома было нечего скрывать от любопытных глаз. Тем не менее, густой высокий кустарник был куда лучшим заграждением и надежно закрывал весь участок от дороги.
Дом, видневшийся за забором в глубине, за высокими кустами то ли сирени, то ли калины, оказался неожиданно большим. Это было крепкое двухэтажное строение с большой застекленной верандой внизу и с широким витражным окном в мансарде. Внизу горел теплый свет. К высокому ступенчатому крыльцу вела дорожка, выложенная крупными плоскими камнями. А по обеим сторонам дорожки была всего лишь трава.