Отшельник

Соболева Ульяна

Его руки скользнули у меня по груди и ощупали, сильно сдавили, потрогали соски, затем талию, бедра, ягодицы. Я содрогнулась от брезгливости, поморщилась, силясь вырваться, но рука перевозчика сдавила мне горло еще сильнее.

– Молись, чтоб он за тебя заплатил. Иначе ты достанешься мне. И ты даже не представляешь, ЧТО я с тобой, сука, сделаю. Хотя… кто знает, что ОН сделает с тобой, наш извращенец.

Они заржали, а я вся внутренне сжалась, но с облегчением поняла, что сейчас меня пронесло. Пока. Временная отсрочка.

***

Торги

проходили здесь же, в этом самом зале, только сейчас ее освещали неоновые лампочки и прожекторы, теперь помещение напоминало ночной клуб или стрип-бар. Самое поразительно то, что покупателей никто не видел. Лишь огромные прожекторы, подиум и камеры. Так же охрана и верные псы Мехмета. Я представляла себе все совсем иначе. Мне казалось, что будет много народа, и все будут выкрикивать свою цену, как на аукционе, но вместо этого играла музыка, она сопровождала каждую женщину, выходившую на помост. Многие из них были рады своей участи и с удовольствием демонстрировали свои прелести камерам. Потом в микрофоне послышался голос ведущего, он оглашал цену и говорил, кому продана очередная пленница.

Я смотрела в узкое окошко из маленькой гримерки, где нас причесывали и натирали тело разными маслами, где молчаливые «парикмахеры-визажисты» драли волосы расческами, украшали, вызывающе красили лицо и надевали на нас одежду, как в дешевых порнофильмах. Я не узнала себя в зеркале – размалеванная кукла с толстыми черными стрелками на веках, красными губами, блестками по всему телу. Даже на соски намазали красные румяна.

– Эту одеть, как любит Бакит. В его вкусе... – приказал Мехмет, заглядывая в гримерку.

Когда я поняла, что значит “в его вкусе”, снова началась паника. Состояние, близкое к истерике. Меня разодели в латекс, корсет, чулки и застегнули на горле ошейник.

Мехмет остался доволен, он удовлетворенно осмотрел меня и вкрадчиво сказал:

– Испортишь аукцион – убью. Замучаю пытками, будешь мечтать о смерти. Никаких выходок, поняла? Будешь хорошей девочкой – больше меня не увидишь. Но я мог бы быть лучшим вариантом, чем Бакит, который с тебя кожу плетьми сдирать будет под треск камеры.

Он подтолкнул меня к длинной портьере.

– Иди и делай все, что тебе скажет ведущий. У тебя в ухе наушник. Он включится, как только заработают камеры.

Я старалась не думать о том, что будет после. Время идет, и меня ищут. И найдут. Обязательно найдут. Макс убьет каждого, кто к этому причастен. Я в этом уверена.

Только бы вернуться домой не сломанной ими ТАК. Не измазанной чужими руками, телами и губами. Выдержать и не истерить. Думать. Главное, просто думать о Максе.

Я ступила на шелковую дорожку, и прожекторы тут же были направлены на меня. В ухе что-то щелкнуло, и я услышала голос ведущего. Он был похож на шепот, но четкий и настолько

угрожающий, что по моему телу пробежал мороз.

– Пройдись до конца дорожки. Потом снимешь корсет. Останешься в одних шортах.

Я подчинялась этому голосу, странное спокойствие и дикое желание выбраться из лап Мехмета давало мне силы выполнять приказы. Во всем есть смысл. А в том, что сейчас происходит со мной, тем более. Тварям что-то нужно, и они нашли способ это получить, а я должна вытерпеть и дождаться финала. Меня не могут просто так убить.

Музыка играла все громче, и я понимала, что мне, наверняка, что-то подсыпали в питье, чтобы я не боялась. Какую-то дрянь типа экстази. Меня заставили полностью раздеться, я слышала сопение ведущего, понимала, что тот видит мое тело в мельчайших подробностях. И ему нравится то, что он видит, очень нравится. Я ползала по помосту следом за мужчиной в черном, который водил меня за ошейник и щелкал плетью.

– Оближи губы, сука. Смотри в камеры и облизывай.

Мне казалось, что просмотр затянулся, что других участниц смотрели гораздо быстрее, что их не заставляли тысячи раз поворачиваться, изгибаться, поднимать волосы, улыбаться, танцевать, тереться о шест.

«Меня найдут, Макс меня спасет, он придет за мной! Обязательно придет за мной! И с каждой минутой я ближе к этому! Они все пожалеют об этом, когда он придет! Все до одного!».– успокаивала себя чувствуя, что мои нервы на пределе. Это закончилось внезапно, видимо, кто-то назвал такую цену, что перебил все предыдущие ставки. Либо Бакит назвал ту сумму, которую хотел услышать Мехмет. Когда её огласили, я застыла, не веря своим ушам, понимая, почему Мехмет меня не ударил тогда. Это стоило того, чтобы держать себя в руках.

– ПРОДАНА!

Мерзкое слово эхом разнеслось по пустому помещению и запульсировало у меня в голове.

Я с ужасом увидела, как двери распахнулись. Зашли несколько мужчин в черных костюмах и плащах. Они казались совершенно одинаковыми, как близнецы. На меня набросили просторный халат и увлекли к выходу. Последнее, что я увидела, прежде чем мне завязали глаза – это улыбающегося, довольного Мехмета. Он помахал мне рукой и послал воздушный поцелуй.

«А с тебя Макс сдерет кожу живьем и выпотрошит, как свинью. Это я тебе обещаю».

***

Меня вели по коридорам с завязанными глазами, подталкивая в спину, но молча. Ни звука не издали, проклятые.

Я поняла, что мы спускаемся по ступенькам, потом меня пересадили куда-то… Кажется, на моторку. Судя по звуку и холодному ветру, треплющему волосы и освежающему горящее лицо. Тишина давила на мозги. Опять начиналась паника, а я старалась дышать глубже. Очень глубоко и медленно.

«Когда тебе будет нечем дышать, малыш, дыши мной. Думай обо мне и дыши».