Отшельник
Шрифт:
В этот радостный момент интеллигентному гангстеру и прилетела в лоб стрела с дубовым шариком вместо наконечника. Мир рухнул одновременно с угасающим сознанием.
— Я две сотни наперехват по болоту послал, а с одной напрямки ударил, — оживлённо рассказывал князь Изборский. — Не тати, а смех один, только восьмеро отбиваться решились. Но с дубьём, пусть и железным… Кстати, князь, изумительной выделки железо!
— Главаря взяли?
— Обижаешь, Андрей Михайлович! Чисто повязали, даже пикнуть не успел. Железо честно поделим, пополам али поровну?
— Забирай
— Да почитай все. Не поганить же доброе оружие, кистенями да тупыми стрелами обошлись.
— Сколько всего?
— Где-то с полсотни, мы не пересчитывали.
— Пойдёт для начала.
— Похолопить хочешь? — с пониманием кивнул Иван Евграфович, но тут же предупредил. — Из татей холопы дурные, если только охолостить сразу.
— Касиму продам.
— Новому казанскому хану?
— Ему самому. Давеча жаловался, что к пушкам некого приставить, авось эти сойдут.
— Оно и правильно. Чёртовы жерла разрывает через раз вместе с обслугой, так своих не напасёшься.
— Долю с продажи потом отдам, — пообещал Самарин. — И не возражай, отказа не приму.
— И не подумаю отказываться, — усмехнулся Иван Евграфович. — Ты брони на моих воях видел? Иные ржа так проела, что пальцем проткнёшь. По уму снаряжать, так никакого серебра не хватит. Ага, кованая рать…
— Ты прав, — согласился Андрей Михайлович. — Потратиться придётся изрядно.
— Но надеюсь, Касим даст хорошую цену?
— А чего гадать? Пойдём посмотрим, кого твои орлы наловили. Вдруг там такие, что без слёз не взглянешь?
И угадал. Основную часть связанных и стоящих на коленях пленников можно было назвать коротким и ёмким словом «дрищ». Внутри у Самарина даже ворохнулось что-то похожее на жалость и укоры совести — не каждый день собираешься продавать людей в рабство. Но попытка завязать разговор тут же расставило всё по своим местам. Угрозы и требования посыпались на Андрея Михайловича как из рога изобилия:
— Трындец тебе, дед!
— А ты знаешь, кто мой папа?
— Тебя, козла, адвокаты прямо здесь закопают!
— Да я сценарист на телеканале «Культура»!
— Дай позвонить, ублюдок старый!
Последний выкрик князь Изборский лично забил обратно ударом ноги, что было воспринято его людьми как приказ.
— Иван Евграфович, попридержи своих, до смерти ведь забьют, — попросил Самарин.
— Как скажешь, князь Андрей.
А вот допросить главаря бандюков Самарин хотел без посторонних, чтобы лишние уши не услышали ненужной им информации. Только он и Денис, который давно уже посторонним не считается. Но только собрался, как его перехватил бригадир строителей с вопросом:
— Андрей Михайлович, так нам утром продолжать?
— Виктор Петрович, а кто кричал, что не будет больше здесь работать и обещал вернуть аванс?
— Так это…
— Я за язык никого не тянул, ты сам предложил.
— Автобус же… — бригадир от осознания убытков слегка побледнел. — Почти новый… был…
— Ладно,
— Автобус, Андрей Михайлович! Не по нашей же вине!
— Тут ты прав, — Самарин в задумчивости почесал переносицу. — Тысяч пятьдесят он стоит?
— За двести брал.
— Лет двадцать назад?
— Ну… — засмущался бригадир. — Сейчас такой за сотню можно купить.
— Вот и я про это говорю. И вообще, Петрович, тебе не кажется, что знак свыше был?
— Типа, чтоб со строительством завязывал? А то я не думал… Только мне уже за полтинник, и кроме стройки я ничего больше не умею. Поздно начинать что-то новое.
— Бутик открой.
— Чего-о-о?
— Магазин меховой одежды. Будешь турецкими дублёнками торговать, а твои Джамшуты их шить станут.
— Это как? — не понял бригадир.
— Да как везде. Ты Нижний Новгород хорошо знаешь?
— Я там в строительном институте учился, когда город ещё Горьким был.
— Ну так вот… В этом славном городе итальянскую мебель делают в Щербинках, немецкую на заводе «Керамик», а в Канавино вообще фирменный джинсы шьют. Ты чем хуже?
— А где брать материал?
— У меня. Со временем и до шуб из соболя и бобра вырастешь. Впрочем, я сказал — ты услышал. Думай, Виктор Петрович, время пока терпит.
— Да как-то неожиданно всё…
— И попрошу сарацинов своих отсюда убрать.
— Кого?
— Тьфу, заговорился! Автобус из Гороховца к перекрёстку я вызову и оплачу. Шесть километров и пешком прогуляетесь.
— Темно ещё.
— Утром пойдёте. И всё, Петрович, не отвлекай меня. Если что надумаешь, звони.
— Но автобус, Андрей Михайлович…
— Дался тебе этот автобус! Сотню завтра на карту скину. Всё, я ушёл!
Самарин, когда просил Дионисия подготовить главного бандюка к допросу, никак не предполагал, что эта просьба будет выполнена в строгом соответствии со средневековыми стандартами. Думал, помнёт его боярин Кутузов слегка, морду начистит для разговорчивости и освежения памяти, но чтобы так… Дениска подошёл к поручению добросовестно, основательно и ответственно, устроив в сарае выездной филиал Приказа разбойных дел. Существует уже такой в Москве или нет, Андрей Михайлович не знал, но в Любимовке он был и готовился с приёму первого посетителя.
В старом дырявом ведре жарко светились угли, раскаляя всевозможные железяки самого людоедского вида, а сам бандит сверкал голой задницей, подвешенный за руки через блок к потолочной балке.
— Хлипкий нынче тать пошёл, — пожаловался Дионисий, деловито перебирая железки. — Хотел его на дыбу вздёрнуть, а он сомлел сразу. Пришлось так подвешивать.
— Хоть бы яйца ему прикрыл.
— Зачем? Яйца при допросе первейшая вещь.
Главарь, успешно притворявшийся потерявшим сознание, открыл глаза, заорал, и вырубился уже по-настоящему. Вёдер десять холодной воды ушло на приведение в чувство. Лужи ещё больше расстроили Дионисия: