Отрыв
Шрифт:
— Лейн. Сначала ты произносишь милые слова, а потом за ними следует тупая пацанская пошлость… Н — да, ты же гей, который спортом зарабатывает на жизнь. Чего я вообще ожидала? — Она бросила ему ключи. — Я заканчиваю в десять, но ты же понимаешь, по факту освобожусь не раньше одиннадцати.
— Точно. Спасибо, что одолжила машину.
— Не смей снова в ней убираться, Лейн.
— Но у тебя было четыре пакета с банками из — под газировки. Ладно. Неважно. Не буду. — Он помахал ей, а потом беспечно заявил: — О, кстати, я написал Джареду, и мы планируем… э — э… встретиться после игры в
— Лейн. Лейн, ты мерзавец. Почему ты сразу не рассказал?
Лейн хмыкнул и улизнул. Он отодвинул ситуацию с родителями подальше, но не планировал забывать. И решил все обмозговать, как только будет готов. На данный момент он хотел пойти в спортзал, а потом вздремнуть. Может быть, у Зоуи. Ключи у него имелись.
Кроме того, он задумался о том, как поедет в Саванну и увидит Джареда. Наверно, он займется кое — чем еще, прежде чем вздремнуть. И не сомневался: делать этого у Зоуи не стоило. Возможно, родители и придут в ужас, что их сын был геем, но точно порадуются, что манеры он не растерял.
Джаред повидал достаточно обанкротившихся и загнувшихся команд ХЛВП, чтоб понять: вскоре та же участь постигнет и «Саванну Ренегадс».
Это его огорчало. Он выступал за «Ренегадс» третий сезон, и они, безусловно, стали его любимой командой. Парни были отличными и умели отрываться. А еще обожали выигрывать, и было не так уж и легко сбалансировать два любимых занятия.
Иногда парни, которые очень сильно любили отрываться, были кретинами, не способными взять на себя ответственность за происходящее на льду. На противоположном конце спектра были парни, которые чрезмерно заморачивались на выигрышах, а развлекаться не умели абсолютно. Они были как гигантский, высасывающий веселье вакуум.
Но «Ренегадс» были профессионалами, умевшими забивать. Они понимали, что играли в хоккей в регионе, где большая часть населения предпочтет смотреть по телику покер, чем пойдет на хоккейный матч. Джаред их не осуждал. Влажность здесь походила на живую сущность — на монстра, что просочился в легкие и превратился в губку. Но у «Ренегадс» имелись преданные фанаты и деятельные помощники, которые готовили божественные запеканки и произносили «благослови тебя Господь» без иронии.
Джареду Саванна нравилась больше, чем другие города, в которых он успел пожить. Дома были отличными: жуткими, как в фильмах ужасов, заросшими виноградной лозой, их окружали деревья, которые были старше целых поколений. Ему нравилось, что даже осенью здесь было тепло. Родом он был из Мичигана, и дома все было иначе. Город был историческим, что ему нравилось, и неподалеку располагался пляж, что ему тоже нравилось. На протяжении всей карьеры он опасался «пускать корни», но несколько месяцев назад присмотрел маленький кондо возле реки. Ничего роскошного. Он не пошел дальше и не сделал предложение, хотя ему хотелось. Он не сомневался: в ту же секунду зазвонит телефон, и его отправят в другое место.
Вероятно туда, где холодно.
Большую часть своей карьеры Джаред подписывал годичные контракты. Хотя в последний раз его агент — единственный, кто думал о налогах — попытался заключить с
«Ренегадс»
Джаред знал, что так будет. Не из — за того, что кому — то не хотелось оставить его на более долгий срок. А из — за неуверенности в будущем рынка.
Джареда подписали до конца года и предположительно работали над сделкой, которая на пару сезонов оставит его в команде. Джаред прикинул, что потом можно будет уволиться и получить работу в организации. Он не хотел покидать Саванну, что было проблемой. Тогда придется заявить о своей приверженности чему — то. Какому — то месту.
«Кому — то».
Он никогда не был игроком, подписывавшим в ХЛВП многолетние контракты. Он был не молод. А времена, когда он был скоростным центровым, ушли в далекое прошлое. А вообще были ли те времена? Ему казалось, нет. А благодаря шраму на щеке, коротко стриженным волосам, светлым глазам и невысокому росту Джаред являлся командным злодеем. На самом деле было здорово, и все знали, что в реальности он не ел котят и малышей на завтрак. Он был борцом, у него имелся кодекс чести, и ему нравилось думать, что в лиге его уважали.
Однажды он довел нескольких детишек до слез, но винил во всем бороду. Да и дети были очень маленькими. Его лучший друг, Алекс Роулз, бывший в течение карьеры напарником, соперником и соседом Джареда, нашел историю смехотворной. Алекс и муравья не мог напугать. Однажды они с Джаредом сцепились на льду — во время сопернической игры — и Алекс попросил Джареда поставить ему фингал, чтоб позже иметь возможность с кем — нибудь переспать. Алекс наобум замахнулся и достиг цели, потому что Джаред ржал как подорванный и не успел вовремя отстраниться.
Алекс, уволившийся два года назад, теперь управлял спортивным магазином в Цинциннати. Он знал Джареда дольше остальных — с тех пор, как на отборочном просмотре «Цинциннати Циклонс» нарисовался злобный парень из штата Феррис с горящими глазами и неистовой потребностью находиться на льду. По итогу Джаред получил годовой контракт и соседа по имени Алекс, правостороннего нападающего. Он, кажется, был единственным, кого не напрягали угрюмость и взрывоопасный темперамент Джареда.
Алекс также был единственным, кому Джаред поведал о своей карьере в колледже и о случае, из — за которого он был сослан в младшую лигу с тяжелым грузом на плечах и полыхавшим внутри пламенем. Он мечтал всем доказать, что они не правы.
Алекс выслушал историю Джареда, которую однажды вечером он практически выблевал в каком — то безымянном отеле. Он похлопал его по плечу, принес воды и уложил в постель.
И он спал с ним. Он не трахнул Джареда и не позволил Джареду трахнуть его. И хотя Алекс спокойно относился к минету, здесь тоже не сложилось. В отличие от других парней он не был «натуральным натуралом», зато был стойким северным парнем. Он забрался на дрянную двуспальную кровать и обвил руками Джареда, который в то время был пуглив, как дикий кот, и опасался тех, кто смотрел в его сторону, будто хотел помочь.