Отряд

Посняков Андрей

Дождавшись, когда все обитатели усадьбы во главе с хозяйкой отправились на посад, Онисим подозвал к себе оставленных слуг - двух дюжих холопов. Поковырял в носу, призадумался, ткнул одного пальцем:

–  Ты к воротам иди.

Повернулся к другому:

–  А ты - на заднем дворе карауль, у дальней калиточки.

Парни поклонились, разошлись, а Онисим, немного постояв у крыльца, направился к амбару. Подошел, пнул ногою ворота.

–  Спишь, змей? Ну-ну, спи, недолго осталось.

–  Как знать, как знать, - откликнулся из амбара Митька.
– Зато я-то пожил,

а ты-то, шпынь, считай что и нет!

Онисим оскорбился:

–  Ты кого шпынем обозвал, пес?

–  От пса слышу!

А дальше Митька пошел крыть такими гнусными словесами, что Онисим даже покраснел, - до того уж изощренной оказалась ругань. Дальше - больше. Всласть изругав Онисима, Митька перешел к обсуждению его личных качеств, а затем стал расписывать свои любовные встречи с Гунявой Мулькой, постоянно напирая на никчемность и любовную несостоятельность Жилы. Вот этого-то Онисим никак не мог стерпеть! Тем более что Митька упомянул Мульку, которая, скрывать нечего, вряд ли была довольна Жилой.

–  Ах ты, ах ты ж псина!
– Онисим едва не захлебывался слюною от гнева.
– Ну, погоди, погоди… Сейчас, сейчас я с тобой то сделаю, что Акулин Блудливы Очи с отроками проделывает! Жди, пес…

Митька и в самом деле ждал - притаился в углу, у самого входа, приготовился, сжал кулаки… И с ходу изменил задуманную было тактику, едва только услышал, как Онисим кого-то позвал. Ах, сволочуга, не решился-таки один на один. Это худо. Но вполне поправимо.

Когда пылающий праведным гневом Онисим распахнул ворота, Митька, скорчившись, лежал в дальнем углу.

–  Ишь, - Онисим обернулся к шедшему за ним парню, - разлегся, змей. А ну, вставай, морда поганая!

Кого Митьке было немного жаль, так это бабкиного холопа, дюжего, но вполне добродушного на вид парня. Да-а… жаль, что он слишком здоровый, это для него сейчас не очень хорошо. Ну да теперь не до жалости.

Словно поддавшись словам Онисима, Митька дождался, когда сторожа подойдут ближе, и резко, слово разжавшаяся пружина, вскочил на ноги и головой боднул Онисима в подбородок. И тут же прямо сразу ударил холопа в кадык костяшками пальцев - так, как показывал Прошка. Пусть подлый прием, да больше сейчас никак! Холоп захрипел, скрючился… Митька стрелой бросился мимо и, захлопнув ворота, всадил в пазы тяжелый засов. Сердце радостно билось - успел, успел, помогла Богородица Тихвинская!

А в амбаре орали, били ногами в ворота пришедшие в себя сторожа. Митька не стал долго раздумывать, действовал, не теряя набранной скорости - от нее, родимой, сейчас все и зависело. Некогда было искать яму с Мулькой - наверняка на усадьбе и еще кто-то есть, кроме тех, что заперты в амбаре, сейчас услышат крики, прибегут, кинутся… Значит, бежать! И бежать как можно быстрее - что Митька сейчас и делал, вынырнув из усадьбы сквозь маленькую калиточку на заднем дворе - бежал так, что только пятки сверкали. Еще бы - ведь от этого зависела жизнь, и не только его самого.

Второй холоп, прохаживающийся у самых ворот, почти сразу же услыхал подозрительный шум и, удивленно пожав плечами, заглянул на задний двор,

сразу определив, что кричали из амбара. Неужели это пленный хныкающий шпынь этак вот разорался? Парень подошел к амбару:

–  Эй! Почто орешь, пес?!

–  Открывай, Мишка!
– обрадованно заголосили изнутри.
– То мы…

–  Кто это «мы»?
– подозрительно поинтересовался холоп.

–  Онисим с Евстафием.

Надо признать, Мишка не раздумывал долго. Быстро сообразив что к чему, распахнул ворота.

–  Где он?
– сверкал глазами Онисим.
– Через ворота не пробегал?

–  Нет.

–  Значит, через калитку ушел, гад! Евстафий, скорей в погоню!

Евстафия не надо было упрашивать - он давно пылал конфузливо-праведным гневом. Это ж надо, какой-то стручок его, не самого слабого на усадьбе парня…

–  Ух, разорву шпыня!

Выбегая из калитки, Евстафий прихватил старую, давно валявшуюся в траве оглоблю.

–  Р-разорву-у-у!

Выбежав из усадьбы, Онисим остановился, задумался: куда бежать-то? А куда направится беглец? Ясно, к посаду, тут и раздумывать особо нечего, дорожек-то других нет.

–  Бежим, Евстафий, бежим! Ужо шпыня словим!

Удобно устроившись на ветке корявой сосны, Митька с большим интересом наблюдал, как, поднимая пыль, несутся по дороге к посаду двое незадачливых сторожей. Онисим что-то возбужденно кричал, а здоровенный холоп угрожающе размахивал над головою оглоблей. Интересно, кого хотел напугать?

–  Ну, бегите, бегите, парни.
– Усмехнувшись, отрок слез с дерева и направился к реке прямо некошеным лугом. Со стороны посада послышался малиновый колокольный звон.

Выйдя на крутой берег, Митька остановился, скинул одежку и, прежде чем броситься в реку, перекрестился:

–  Благодарствую, матушка Богородица Тихвинская. Помогла!

Глава 18.

Тихвинская (продолжение)

Несмотря на это, они хитрее, нежели можно думать… Дж. Флетчер. О государстве Русском

26 июня 1603 г. Большой посад

Иван изобразил на лице улыбку:

–  Анемподист?! Вот не ждал. Рад, рад, проходи в горницу.

–  И я рад, - монах рассмеялся вполне дружелюбно, но в светлых, каких-то рыбьих глазах его застыла лютая злоба.

–  Что ж ты, - Иван повернул к лестнице, - никак в книжники подался?

Анемподист хмыкнул:

–  Не для себя стараюсь, для приятеля старого. Скоро вот в Новгород ехать - хочу подарок сделать. Он, приятель-то, зело как до немецких книжек охоч. Аристарх-чернец сказывал, ты хотел книжку одну продать, как ее, позабыл?