Отряд

Посняков Андрей

–  Ворожея?
– Иван почесал голову, вспомнил.
– Ах да, есть такая… Олена.

Олена - мать когда-то вырученного Иваном из застенка Игнатки - жила где-то на Поварской, где точно - должен был знать хозяин постоялого двора Флегонтий. К нему Иван и отправился, свалив челобитные и всякую мелочь на Прохора с Митькой. Сел на коня, поскакал, искоса глядя, как в лучах зимнего солнышка сверкает жемчугом летящий из-под копыт снег. День стоял славный, с легким морозцем и чистым нежно-бирюзовым небом, лишь где-то на горизонте, за городской стеной, за Новинской обителью, над

дальним лесом повисла маленькая сизая тучка.

–  Здоров будь, Иване, - встретился на пути Ондрюшка Хват, стряпчий. Испортил-таки настроение, - вот уж кого Иван совсем не хотел сейчас видеть. Чуть позже…

–  Чего хмурый такой?

–  Будешь тут хмурым. Супружница занемогла.

–  Так лекаря позови.

–  К нему и еду.

Не надо было знать Ондрюшке о ворожее Олене, не надо было, по крайней мере - сейчас. Появилась - вот только что - одна мысль, ранее дремавшая. А вот теперь всплыла вдруг, и Иван корил себя, - что ж позабыл-то, что? Ведь когда еще собирался проверить ворожей? Да вот закрутился, погряз в делах и делишках, запамятовал: все ведь в голове не удержишь, а записывать с некоторых пор опасался, - больно уж могущественным человеком оказался тот… если это он, конечно…

–  Ты, это, недолго только… - неожиданно предупредил стряпчий.
– Овдеев сегодня приезжает, вместе с посольством.

–  Наконец-то!
– искренне улыбнулся Иван и, кивнув на прощанье Ондрюшке, хлестнул коня плетью.

Олену он отыскал быстро, - Флегонтий (с недавних пор - агент Земского двора) даже послал с Иваном слугу - показать избу ворожеи. Изба выглядела справно - высокая, на подклети, с резным крыльцом и тесовой крышей, с трубою - знать, топилась по-белому, - с окнами из небольших, в свинцовых переплетах, стекляшек. Двор большой, с амбаром и птичником; из конуры, загремев цепью, выскочил здоровенный пес, залаял. На лай его вышел на крыльцо молодой парень в накинутом поверх кафтана армяке. Присмотревшись, Иван узнал парня и улыбнулся:

–  Игнатий, убери псинища!

–  Ой… Иване Леонтьевич… - парнишка тоже узнал своего спасителя.
– Наконец-то, пожаловал! Думали и не дождемся… Ты входи, входи, господине, не стой. Посейчас я пса приберу…

Поднявшись на крыльцо, Иван миновал просторные сени и вошел в обширную горницу с большой изразцовой печью. Хозяйка - простоволосая женщина с милым, еще довольно молодым лицом, оторвавшись от варева, взглянул на гостя и, ахнув, поклонилась до самого пола:

–  Здрав будь, господине. Уж не чаяли, что и зайдешь. Сейчас на стол соберу!

–  Некогда мне гостевать, Олена, - грустно покачал головою Иван.
– По делу я. Супружница моя, Василиса, занемогла что-то.

–  Садись, господине, за стол, - непреклонно произнесла ворожея.
– Буду тебя потчевать - заодно и расскажешь.

Иван снял шапку, сбросил на руки Игнату беличий полушубок, сел:

–  Ин ладно.

Внимательно выслушав гостя, Олена налила чарку водки, принесла пирогов и снова поклонилась:

–  Выпей да закуси, господине. А горю твоему поможем, не сомневайся - сегодня ж пойдем, на супружницу твою занемогшую

взглянем.

–  Нет, - Иван вдруг потемнел лицом.
– Сегодня, пожалуй, не выйдет. Знаешь что, Олена? Приходи завтра, прямо с утра. Знаешь, где я живу?

Ворожея улыбнулась:

–  Знаю.

–  Только уговор, - понизив голос, погрозил пальцем гость.
– Жирком человеческим жену мою лечить не надо. Лучше другими снадобьями.

–  Что ты, господине!
– повернувшись, Олена быстро перекрестилась на висевшую в углу икону.
– Вот те крест, я такими делами не занимаюсь…

–  Ты - нет… - прищурился юноша.
– А кто занимается?

–  Про то не ведаю.

–  Ой ли?
– Иван обернулся на хлопотавшего у печи Игнатку и жестко приказал: - Парня выпроводи, разговор есть.

Ворожея, видать, хотела что-то возразить, но, взглянув на гостя, предпочла этого не делать. Подозвала сына:

–  На торжище сходи-ко, Игнате. Соли купи - кончилась.

–  Так завтра же собирались!

–  Сейчас иди.

Не споря, Игнат нахлобучил на голову шапку и, поплотней запахнув армяк, ушел, на прощанье поклонившись Ивану.

–  Так вот, о человечьем жире… - дождавшись, когда на крыльце затихли шаги, негромко продолжил гость.
– А также - о печени, сердце и прочем… Кто из ворожей то пользует? Кто?!

Олена неожиданно заплакала, плотно стиснув губы.

–  Не хочешь называть?
– встав из-за стола, Иван подошел к ней вплотную и взял двумя пальцами за подбородок.
– Боишься последствий?

–  Господине…

–  Боишься… Ладно, не называй. Скажи только, кто приносил жир и все прочее? Только не говори, что не ведаешь. Наверняка ходили средь вас, ворожей, слухи…

–  То только слухи, господин.

–  А ты мне их передай - интересно послушать.

Олена вдохнула и скупо пересказала все то, что слышала от других ворожей и колдуний.

–  В черной однорядке, говоришь? На подоле прожженной.

–  Да, вот тут, - женщина показала.
– Слева…

–  В таких пол-Москвы ходит.

–  Ну, уж что слыхала - сказала.

–  А не говорили колдуньи, как он выглядел? Из знатных людей или, может быть, из простых?

–  Не знаю… Хотя… Слыхала краем уха, что, по повадкам, вроде бы из простых… но ведет себя как боярин. Важно.

–  Важно, говоришь? Ну-ну…

Задав ворожее еще пару вопросов, Иван удовлетворенно кивнул и, простившись, отправился восвояси обратно на Земский двор. Правда, по пути заглянул снова к Флегонтию:

–  Говорят, есть у тебя один паренек, человече… что чужие замки, как свои открывает.

–  Что ты, что ты, милостивец! Окстись! Нешто я таких татей приваживаю?
– Хозяин постоялого двора испуганно замахал руками.

–  Насчет татей - это мы потом с тобой поговорим, Флегонтий, - нехорошо прищурившись, пообещал Иван.
– Вдумчиво так поговорим… и не здесь… коли ты уж мне никак удружить не хочешь. Прощай пока…

–  Постой, постой, милостивец!
– Флегонтий ухватил гостя за рукав и, состроив умилительную гримасу, прошептал: - Тебе парнишка-то насовсем надобен? Для дыбы?