Отряд

Посняков Андрей

–  Песни? Гм… - Прошка задумался, зачесал рыжеватые кудри.
– Ну, так, немножко. А что, петь, что ли, сейчас будем?

–  Именно! И во всю глотку! Про лен слова помнишь?

–  Нет.

–  Ну, тогда давай про воробушка.

У воробушка головушка болела,

Болела, болела, болела… -

затянули вразнобой оба. Любой певчий бы от этих жутких звуков

скривился, хуже чем от прокисшей браги, а приятелям ничего, нравилось:

Уж как стал наш воробышек садиться,

Садиться, садиться, садиться…

–  Тьфу ты, черт, прости Господи! Дальше-то позабыл… - Митрий с досадой тряхнул головой.

–  И я не помню.
– Пожав плечами, Прохор вдруг приложил палец к губам, прислушался, и на пухлых губах его зажглась, засияла радостная улыбка, словно бы осветившая грубое лицо молотобойца. На щеках кулачного бойца заиграли ямочки, взгляд стал такой наивный, детский, что Митрий, посмотрев на него, фыркнул и засмеялся. В общем-то было чему радоваться - из-за лесочка выплывал, приближался звонкий девичий голос:

Уж как стал наш воробышек порхати,

Порхати, порхати, порхати…

И вот наконец из-за кустов на лугу показалась Василиска. Завидев ребят, замахала руками, припустила бегом, так, что распущенные волосы ее забились по спине водопадом, падая темной болотной водицей на старое сермяжное платье.

–  Милые вы мои, - подбежав, девушка обняла сразу двоих, - други! Прошенька, а ты-то как здесь?

–  Да так… - отмахнулся молотобоец.
– Проходил вот мимо, гляжу - Митька. Ты лучше скажи - как ты?

–  А эти?
– Василиска вдруг напряглась.
– Обозники. Уехали?

–  Уехали. Станут они по лесам за нами таскаться, чай, и другие дела имеются. Где пряталась-то, в лесу?

–  В орешнике.
– Девушка улыбнулась.
– Поначалу у реки ждала, будто русалка. Потом шум какой-то почудился - вроде как бежал кто-то. Вот и я долго не думала, в лес подалась, затаилась. Вас как услыхала, обрадовалась.

–  Да, уж мы старались, - горделиво приосанился Митрий.
– Выводили громко, как певчие в Преображенской церкви.

–  Да уж, - Василиска кивнула.
– Ничего не скажешь, орали премерзко - далеко слыхать.

Оба «певца» переглянулись и дружно расхохотались, после чего Митрий пристально посмотрел на дружка:

–  Так ты, Проша, выходит, проводить нас пришел?

–  Да нет, други, не проводить, - со вздохом отозвался Прохор.
– С вами теперь пойду.

–  Вот славно как!
– обрадованно воскликнула Василиска и от избытка чувств чмокнула парня в щеку. Тот покраснел, сконфузился, но было видно,

что поцелуй сей ему дюже приятен.

Митька тоже обрадовался и, задумчиво покачав головой, предложил пробираться к броду.

–  А по пути ты бы, Проша, рассказал нам, что да как. Чай, мы тебе не чужие.

Молотобоец снова вздохнул, еще тяжелее прежнего, повел плечом, словно примериваясь для удара, и, с шумом выдохнув, с какой-то обреченностью махнул рукой:

–  Так и быть, слушайте. Кому и рассказать, как не вам?

Выслушав Прохора, Василиска ахнула, а Митрий поскреб заросший затылок и нараспев протянул:

–  Ну и дела-а-а…

Однако тут же взял себя в руки и продолжил уже самым деловым тоном:

–  Значит, таможенный монах Ефимий убит при твоем содействии. Не вздыхай, ты ведь ничего не ведал! А вот хозяин твой, Платон Акимыч, похоже, тот еще змей. Ты, Прохор, думал - кого-то просто-напросто проучить придется, а вишь - дело до убийства дошло. Видать, поджидали Ефимия на бережку, у омута, куда ты его сверзил. Так?

–  Ну да, - шепотом согласился Проша.
– Так.

Он виновато шмыгнул носом.

–  А перед этим, если я правильно понял, хозяин твой упоминал московского купца, дескать, что-то он для него должен сделать… - Митрий задумчиво намотал на палец свой длинный темно-русый локон.

Прохор кивнул, и Митька неожиданно улыбнулся:

–  Тогда тут, выходит, прямая связь - между московским гостем и убийством таможенника. Я, кстати, как раз в тот день и видел, как купчина шептался с Ефимией, видно, подговаривал на какое-нибудь темное дельце. Но, - отрок важно поднял вверх указательный палец, - таможенный монах Ефимий - человек ответственный, честный и неподкупный, о чем все хорошо знают. А из этого следует что?

–  Что?!
– хором поинтересовались Прохор и Василиска.

–  А то, что московит ни о чем с Ефимием не договорился и решил его убрать. Видать, слишком много наговорил такого, после чего ну никак не можно было оставлять чернеца в живых. И тогда выходит, что заказал убийство московский торговый гость Акинфий, а исполнил заказ твой хозяин, известнейший на посаде человек, владелец кузниц Платон Акимыч Узкоглазов! Вопрос: зачем ему это было надо? Я имею в виду Узкоглазова. Что за дела у них с московским купцом? Почему московит имел на Узкоглазова такое влияние, что заставил пойти на убийство?

–  Н-не знаю… - растерянно протянул Прохор.

Митька кивнул:

–  Правильно, не знаешь. И никто пока не знает, исключая московского гостя и твоего дорогого хозяина. Кстати, и убийство какое-то странное. Ты точно видел, как монах выплыл?

–  Вот те крест!
– Прохор истово перекрестился.
– Христом-Богом клянусь и заступницей нашей, Пресвятой девой Богородицей Тихвинской! Да ведь и бил я не сильно - как бы не выплыть?

–  Угу… - Митрий задумался, но ненадолго. Усмехнулся нерадостно, молвил: - Ежели все, как ты говоришь, Проша…