Отряд
Шрифт:
К удивлению юноши, девицы первым делом подошли к палачу, разом поклонились, а уж потом, дождавшись милостивого кивка, подсели за соседний столик, где уже порывались петь песни.
– У них вы тоже казнили родственников?
– полюбопытствовал Иван.
Мэтр улыбнулся:
– Как раз нет. Эти девушки были приговорены к битью кнутом. Знаете, друг мой, можно ведь ударить по-разному - перешибить позвоночник или так, слегка погладить. Ну, разве ж я могу причинить боль столь юным созданиям, пусть даже и не очень порядочным?
– А часто… - Иван откашлялся, взглянув прямо в глаза палача.
– Часто
– Один раз пришлось, - тихо отозвался мэтр.
– Когда злодея, насиловавшего и убивавшего детей, приговорили лишь к битью кнутом. Всего лишь…
– И много в замковой тюрьме подобных злодеев?
– еще тише поинтересовался Иван.
– Сейчас - нет.
– А кто же там сидит?
– Государственные преступники, друг мой!
– Палач хохотнул.
– Преступники?
– нарочито недоверчиво хмыкнул юноша.
– Да какие у вас, в Кане, могут быть преступники? Украл кто-нибудь пару куриц - вот и весь злодей.
– Не скажи… - Палач огляделся.
– Сейчас вот сидит один. Совсем молодой парень, из местных, кстати, - тоже студент. Говорят, он участвовал в покушении на короля!
– Да вы что!
– То-то!
Иван заволновался, даже, неловко потянувшись за бокалом, опрокинул, разлив вино по столу:
– И что, его скоро казнят?
– Нет, - помотал головой мэтр.
– Повезут в Париж для дальнейшего следствия. Кто его знает, может, парень-то и не виноват вовсе? У нас там многие так считают. Все же свой, местный, нормандец, не какой-нибудь там бретонец или пикардиец.
– Вы говорите - студент… - Не замечая того, юноша поставил локти в вино.
– Так, может, я его знаю?
– Может, и знаешь.
– Месье Огюстен пожал плечами.
– Вроде бы парня зовут Жан. Или - Поль. Или - Жан-Поль.
– Жан-Поль… - шепотом повторил Иван.
Мэтр Огюстен проводил своего слегка опьяневшего собутыльника почти до самого дома, где и откланялся, уговорившись встретиться завтра, только уже не в таверне, а на свежем воздухе - прогуляться вдоль реки, мэтр обещал потрясающий по красоте закат.
– Ну, как?
– Митрий с Прохором еле дождались, когда их припозднившийся приятель поднимется по лестнице.
– Узнал что-нибудь?
– Да, узнал, - устало улыбнулся Иван.
– Вы что, уже спать собрались?
– Так время-то…
– Ну, уж нет, не спать - поработать нужно. Впрочем, это касается только тебя, Митрий.
– А чего сделать-то?
– Да пустяк - всего-то к завтрашнему дню стихи сочинить.
Митькины стихи - которые, Иван, естественно, выдал за свои собственные - мэтру Огюстену понравились, особенно строчки про «сорочьи гнезда омелы» и люцерну, зреющую на «изумрудноглазых полях». В свою очередь, и сам господин палач не преминул прочесть парочку собственных творений, конечно же удостоившихся весьма лестных эпитетов со стороны «восторженного парижского сочинителя». Вообще-то если честно - то половину того, что с таким вдохновением читал мэтр, Иван просто не понял - не настолько хорошо еще знал язык, - что отнюдь не мешало ему бурно восхищаться красотой рифмы и слога.
Обещанный мэтром Огюстеном закат и в самом деле оказался изумительным по своей красоте. Оранжевое, купающееся
– Очень, очень красиво, - улыбаясь, кивал головою Иван.
– Нет, не зря вы меня сюда привели! Вы случайно не пишете картины, месье Огюстен? Нет? Напрасно… А то запечатлели бы всю эту красоту. Клянусь, она этого достойна.
– Картины?
– На лице мэтра появился легкий налет задумчивости.
– А что? Может, и вправду стоит попробовать? В конце концов, не так уж и дорого стоят краски и кисти.
– Вот-вот, - одобрил Иван.
– Попробуйте. У нас в Сорбонне, кстати, многие рисуют, очень многие…
Иван специально завел разговор об университете: поговорил о науках, о профессорах, о студентах… и тут же, словно бы невзначай, вскользь поинтересовался тем самым студентом, что томится сейчас в замковой тюрьме.
– Как бишь его?
– Юноша щелкнул пальцами.
– Жан-Пьер, кажется.
– Жан-Поль, - поправил мэтр.
– Недолго уж ему осталось томиться - в пятницу повезут в Париж. Да не как-нибудь, а в карете, под особой охраной, словно какого-нибудь пэра! Весь замок об этом судачит.
– Неужто - в карете?
– похлопал глазами Иван.
– Ну и ну! И не боятся где-нибудь застрять? Ведь карета-то далеко не везде проедет.
– Да не застрянут, не впервой.
– Палач улыбнулся.
– Почтовым трактом поедут, через Лизье. Там дорога хорошая. А стража будет не наша - парижская.
– Ага… - прошептал юноша.
– Через Лизье, значит… В пятницу…
Осталось три дня.
Всего три дня.
Целых три дня!
Весь следующий день друзья посвятили разработке нового плана. Думали долго, до хрипоты спорили и даже ругались. Прохор с ходу предложил, не мудрствуя лукаво, просто-напросто подстеречь тюремную карету где-нибудь в тихом и безлюдном месте да, разогнав стражу, освободить пленника.
– Ага, разгоним мы стражу, как же!
– тут же засомневался Митрий.
– Мы ведь даже не знаем, сколько их там будет, стражников. Наверняка где-то около десятка, а может, и побольше. Все на сытых конях, с оружием. А нас всего трое… К тому же стражники могут иметь приказ стрелять без предупреждения во всякого, кто подойдет слишком близко.
– Очень даже может быть, - поддержал Иван.
– Нет, с наскоку тут ничего не выйдет, и говорить нечего. Посмотрим-ка еще раз: что мы имеем? Карета - раз, стража - два… Стражники. Между прочим, не местные, из Парижа прибыли, так что в случае осложнения обстановки палить будут в каждого встречного-поперечного - ни родственников, ни друзей у них здесь нет.
– Как и у нас, - нахмурился Прохор.
Митрий тут же насмешливо вскинул глаза:
– Кто бы говорил! Ладно…
– Между прочим, Прохор совершенно прав.
– Иван задумчиво покачал головой.
– Таких друзей, кому бы можно было довериться без оглядки, у нас здесь и в самом деле нет, ну, не считая самого Жан-Поля. А люди нам понадобятся, причем именно местные, хорошо знающие округу.