Отряд "Омега"
Шрифт:
И когда такой человек пришел, некий неизвестный лаборант, программа стартовала.
Борис не стал проверять, хорошо ли работает его детище, и каким конкретно образом программа уничтожает все, что ему ненавистно. Он знал наверняка, что месть осуществляется. Этого было достаточно.
Но некоторые сведения до него случайно доходили, в основном — через отца. Лаборант покончил с собой — прыгнул с крыши. В лабораториях каждые три дня возникали пожары. Аспирант, распекавший Бориса, сошел с ума — убил какого-то студента, потом на улице убил случайного прохожего и, наконец, дома попытался зарезать жену. Жена спаслась, аспиранта
Тем не менее, досталось и компьютерам. Во время очередного пожара в вычислительном центре обвалился потолок. Два компьютера были безнадежно повреждены, а третий отец Бориса сумел спасти. Он приволок его домой, довольно покрякивая. После пожара были списаны все три компьютера, в том числе и этот, почти целый.
Отец предложил Борису покопаться в машине, выяснить, все ли на месте. Первое, что Борис сделал — это вытащил из машины жесткий диск. Отец дал денег на новый диск, Борису удалось купить его по дешевке с рук около магазина радиодеталей.
А прежний диск отправился в полынью — вслед за американской платой.
Но оставалась еще дискета с программой. Борис хотел выкинуть и ее. Но потом решил, что в заархивированном виде программа будет вполне безобидно валяться даже в памяти компьютера. Жалко выкидывать шедевр — пусть и такой чудовищный.
Поэтому программа «BLIDING» спокойно осела в виде архива на задворках памяти бориного компьютера.
Прошло пять лет. Бывшие "будущие организаторы производства" рассосались по коммерческим палаткам, а бывшие подростки в тюбетейках регулярно наведывались к ним в гости — собирать деньги "за охрану". Отец Бориса продолжал нахваливать технический прогресс, но все больше срывался на ругань в адрес начальства, зажимающего зарплату. Сам Борис окончил институт с красным дипломом, но вместо того, чтобы писать компьютерные программы, принялся ими торговать.
Еще через год он переехал с окраин Казани, из квартиры в панельном доме, в собственный особнячок на улице Низенькая в "тихом центре" города. Особнячок представлял из себя неказистую двухэтажную избушку с тесным огороженным двориком, снизу каменную, сверху деревянную, шикарно отделанную внутри. Иногда Борис заходил в гости к родителям и, покуривая дорогие сигареты через золотой мундштук, с удовольствием слушал, как его никчемный отец жалуется на свою никчемную жизнь.
Впрочем, это было единственным удовольствием подобного рода, которое себе позволял Борис. Больше он ни на кого не злился: его жизнь неожиданно удалась. Отцу он купил новый компьютер, «пентиум», а старый забрал себе — чтобы иногда вспоминать о "тяжелом детстве". Компьютер этот стоял в углу и никогда не включался. Рядом стояли другие компьютеры, целые и развороченные — Борис любил на досуге в них копаться. Иногда он даже забывал, какой из них — тот самый.
Жизнь Бориса текла по обычной для молодого российского коммерсанта извилистой линии — пока не появились люди из Института Сенеки.
Они возникли прямо во дворе Бориса, где он драил свой новый джип. Вышли из светящегося розового облачка, вкатили за собой какой-то аппарат на колесиках, повернули на нем рычажок — и облачко исчезло.
— В пестрых тогах? Приветливые старички? — удивился Василий.
Мин-хан хмыкнул:
— Таких блидов не бывает.
— Именно приветливые старички, совершенно милые люди, — настаивал Борис.
— Они сказали, что испытывают способ передвижения по неправильным мирам. Я согласился, что наш мир нельзя назвать особенно правильным. И почему-то я совсем не удивился, не испугался… После того, как моя программа непонятным мне способом отправила на тот свет несколько человек, я отучился удивляться. Мне только было интересно, что такое "правильный мир". Мы со старичками попили чайку, они все рассказали. Оказывается, их "правильный мир" — это Римская Империя размером с полгалактики. В вашем мире есть Римская Империя?
— Была, — коротко ответила Ольга.
— И у нас была, — добавила Резеда.
— Ну вот. И у нас была. А у них — до сих пор… Я так и не понял, почему у нас Рим сдох, а у них — наоборот. Они что-то долго объясняли про императора Юлиана-реформатора, который запретил христианство, потом пытался возродить старые культы, а перед смертью сделал государственной религией какую-то экзотику, митраизм, вроде. И старички прочли целую лекцию о том, что с помощью этого культа Рим подчинил себе половину планеты, а потом и другие планеты. Я больше в компьютерах разбираюсь, я, честно говоря, не понимаю, при чем тут религия. Но вот у нас нет митраизма — и мы дальше Луны практически не летали. А они — летали. Вы летали?
— Да. Рассказывайте дальше.
Василий чувствовал, что приближается развязка. Он даже догадывался, какая, но хотел услышать все от главного виновника собственными ушами.
— Дальше мы стали говорить о компьютерах, по моей инициативе, разумеется. Старички похвалились, что у них половина галактики повязана в сеть. Потом я им показал свои «тачки», они раскудахтались — мол, хорошо бы притащить в Институт Сенеки эти драндулеты, вот будет смех. А их Институт этот стоит прямо там, где мой дом находится. Они просто у себя во двор вышли, рычажок передвинули — и оказались во дворе моего домика.
Мин-хан тоже все понял. Лицо его стало красным, он несколько раз дернул себя за бороду.
— Так ты, гнида…
— Да, я гнида. Но не нарочно. Хотя… Я не знаю, что мной тогда управляло. Могу точно сказать, что специально я этого делать не хотел. В общем, я старичкам предложил одну из своих «тачек» в подарок, они выбрали самую неказистую. Мы еще потрепались, потом они ушли — в свое розовое облачко. Мне на память оставили грозное оружие — правда, без батареек. Я с собой ношу, вместо амулета.
Борис вытащил из кармана бластер. Пурдзан, который скучал во время всего разговора, вскочил на ноги. Мин-хан и Василий одновременно крякнули.
Это был бластер блидов.
— Сами понимаете, — закончил Борис, — старички выбрали тот старый компьютер. Я проверил, ужаснулся, но что я мог поделать?
Некоторое время все молчали. Слышен был рокот мотора, шуршание воды за бортом. Спокойная зеленоватая вода мигает сквозь иллюминатор приветливыми бликами. Но все это может исчезнуть, смениться кошмаром — очень скоро.