Отряд "Омега"
Шрифт:
Несправедливо. Неправильно. Бежать надо.
Дикарей Горыня действительно повстречал и действительно устроил с ними отличную драку. Но очень удивился, когда мощный синий детина, в полтора раза выше и толще Горыни, занес железную дубину, а потом вдруг опустил, задрал свой нос-хобот длиною в локоть и принялся трубить. Горыня знал, что удильщики так смеются, но не понял, чего смешного в нормальной драке.
А удильщик перестал смеяться и обратился к Горыне по-турецки, почти без акцента:
— Ты извини, безносый, но ты дерешься, как козел. Это
— Зачем?
— Чтобы ты понял. Во: все равно, что свинью встретить, которая кукарекает, или петуха, который хрюкает. Ничего, не обижайся. Ты из десанта сбег?
— Да.
— Работа нужна? В армии Гедиминаса?
— Наемники? А сколько…
— А тебе не все равно?
— Пожалуй.
В качестве наемника Горыня целый год охранял соседнюю колонию, основанную греками. В колонию регулярно присылали заключенных. Горыня присматривался к ним, отбирал самых сильных, устраивал им побег и сдавал на руки Тарипабе, тому самому удильщику, благодаря которому сам сделался наемником. А заключенных списывал по графе "погибли в джунглях".
Вначале Горыня не задумывался над тем, где служат наемники Гедиминаса, бывшие раньше византийскими заключенными. Конфедерация, насколько он знал, не пользуется наемными войсками. В Империю их служить не пошлешь. А куда?
— Есть куча мест, — ответил Тарипаба, когда Горыня, наконец, задал этот вопрос. Они обмывали очередную сделку, сидя на поляне среди шалашей. В руках они держали долбленые изнутри гнезда лесной осы, заполненные молочным отваром корня Цир-Цир, и тянули веселящий коктейль через толстые соломинки.
— Есть куча мест, — звонко рыгнув, повторил Тарипаба, — я сам, пока не надоело, воевал у циклопов. Они друг с другом воюют, в основном… Да и на Земле даже есть, где. Новгород, например.
— Как!..
Уже через неделю Горыня летел домой, лелея под мышкой увесистый сундучок с платиновыми слитками — навар с вербовочного бизнеса. Голова болела от молока с Цир-Циром — Тарипаба устроил знатную отходную пьянку.
Дома Горыня с удивлением обнаружил, что вся регулярная армия Новгородского Княжества состоит из одного полка наемников. Да и тем, собственно, делать нечего.
Но Горыне хотелось что-нибудь делать. Сунув, кому следует, пару платиновых слитков, он перешел из наемников в опричники и через несколько лет дослужился до сотника.
— А опричный сотник — это не у палат в карауле торчать. Я, правда, в Третьей тысяче, в охране, но это только говорится — охрана. Бывают очень интересные дела.
Горыня подкрутил ус. Любава подлила ему чаю. Они сидели в комнатке над аптекой, и Горыня нес очередную байку про свою службу в Армии Гедиминаса а потом в Тайном Приказе. Может, он и врет, думала Любава, но врет интересно. А то, что он — опричный сотник, чистая правда.
Горыня хлебнул чаю, откусил пряника и вдруг уставился через стол прямо Любаве в глаза.
— Вы что? — смутилась Любава.
Горыня молчал. А потом сказал тихо:
— Увезу я тебя. В Империю. Поедем?
Вот так опричный сотник Горыня Турьин и умыкнул Любаву из дома дяди, Велимира Велимировича Кротова. Горыня думал, что обманул дурака аптекаря. Но Велимир Кротов, один из Пяти Старцев, гениальный аналитик, заранее знал, что случится с Горыней и, главное, с Любавой.
Константинополь не разочаровал Любаву. Мало того, ей почему-то казалось, что это ее родной город. Черные стеклянные небоскребы вперемежку с античными развалинами и дворцами времен Крестовых походов, вечные парусники на Босфоре и вечные праздники, в радостную гущу которых утащил ее Горыня — возможно, все это ей снилось в детстве.
Аптекарь потирал руки, считывая с экрана монитора компьютерную почту. Симпосионы в дорогих отелях, морские прогулки с детьми высших чиновников, кутежи в Диониссионе — Горыня вовсю тратил командировочное жалованье, вводя Любаву в константинопольский полусвет.
Две недели пролетели незаметно и весело. Горыня доставил «кой-чего» в невзрачное здание на окраине Константинополя, получил в обмен расписку и другое «кой-чего». Любава в это время блистала своим школьным греческим на симпосионе в отеле «Буцефал» и ждала, когда Горыня к ней присоединится.
Но у Горыни были другие планы. От невзрачного здания — приемной Тайной Службы он направился через весь город прямо к посольству племени Тарда.
— Позови Йоцру, — сказал он сквозь решетку охраннику, худому «желтому» удильщику с единственным дешевым стальным браслетом на хоботе, — на, купи себе серебро для носа.
С этими словами Горыня протянул охраннику платиновый слиток. Охранник умчался, еле сдерживаясь, чтобы не затрубить победно во весь хобот, и через секунду вернулся с другим охранником, «синим» удильщиком по имени Йоцра.
— Тарипабу знаешь? Я с ним пил Цир-Цир, — прошептал Горыня Йоцре на языке Са-Паси. Йоцра спокойно повернулся к «желтому» охраннику и неожиданно вонзил ему в живот длинный нож. «Желтый» умер сразу, даже не успев удивиться. А Йоцра открыл ворота и махнул Горыне рукой.
— Быстрее.
Проходя мимо трупа, Горыня ловко выхватил у него из-за пазухи свой платиновый слиток.
Через час к посольству Тарда подкатили центы из Первой — элитной — Центурии, но нашли только труп. Ни Йоцры, ни Горыни, ни "кой-чего".
Тогда решили на всякий случай взять под стражу Любаву. Обращались с ней вежливо, не допрашивали и держали не в камере, а в номере того самого отеля «Буцефал», где ее нашли.
Прошли сутки. Вечером следующего дня в номер вошел тучный человек высокого роста с бородой, похожей на черный кирпич, и протянул Любаве письмо. Письмо оказалось от дяди. Дядя Велимир писал, что Горыня оказался негодяем и вором, что он ее подставил, но ей ничего не угрожает — если она будет слушаться человека, который принес письмо.