Отряд-2

Евтушенко Алексей Анатольевич

И не просто сидит, а методично делает свое дело.

Пришлось активно включаться в процесс и доказывать самому себе и партнерше, что настоящий разведчик всегда остается на высоте, и ни враг, ни алкоголь, ни усталость не могут сбросить его с этой высоты.

Разумеется, одного доказательства оказалось мало и пришлось еще пару раз повторить и привести при этом веские и разнообразные аргументы. Аргументы были приняты с пониманием и благодарностью, и, когда черноволосая подруга уснула с блаженной улыбкой на пухлых губах, Велга понял, что для того, чтобы спокойно заснуть вслед, ему совершенно необходимо чего-нибудь

выпить, выкурить сигарету и убедиться, что с личным составом все в полном порядке.

Принятое решение нужно выполнять.

Он оделся, нащупал в кармане комбинезона сигареты и зажигалку и тихо выскользнул из комнаты.

И оказался в коридоре.

Нет, коридора этого он решительно не помнил. Направо? Налево? Подумав, пошел направо. И не ошибся. Коридор очень скоро вывел его к еще одной двери, открыв которую, Александр попал в ту самую гостиную, где они все еще пару часов назад гуляли.

Трудно найти зрелище более грустное, чем зал, в котором совсем недавно отшумело бесшабашное веселье. Только что здесь хохотали, танцевали, пели и напропалую общались. Только что он казался красивым, блестящим и полным искрометной жизни. И казалось, что праздник будет длиться вечно, и молодость не прекратиться никогда. Но кончилась выпивка и музыка, народ разошелся и расползся по норам и берлогам, свет погас, опустел зал. Грязная посуда, пустые бутылки, пепельницы, полные окурков и особый послепраздничный запах. Разлитый и неусвоенный алкоголь, начавший прокисать салат, въевшийся в стены и скатерть табачный дым.

Впрочем, электричество горело.

Но от этого все выглядело еще безрадостней, поскольку в окна уже вовсю сочился рассвет, и смешение ночного электрического света со светом утренним и естественным придавало помещению фантастически неуютный вид.

Впрочем, все оказалось не так плохо, поскольку за столом обнаружился почти совсем трезвый друг Хельмут в компании с початой бутылкой коньяка и сигаретой.

– Доброе утро Красной Армии! – поприветствовал он товарища, чуть оторвав рюмку от стола. – Докладываю. Личный состав дрыхнет без задних ног после трудов сладких и праведных. Я же, как и положено командиру, на боевом посту.

– Привет, – поздоровался Александр и поразился качеству своего голоса. Оказался голос одновременно хриплым, сиплым и скрипучим.

– Присаживайся, – несколько кривовато усмехнулся Дитц, наливая Велге коньяк в первую подвернувшуюся и на первый взгляд относительно чистую рюмку. – Самое время выпить глоток-другой, выкурить сигарету, побеседовать и снова лечь спать. Тогда есть шанс, что вторичное пробуждение не будет таким страшным.

– Все-то ты знаешь, – пробормотал Александр, усаживаясь рядом и неуверенно принимая рюмку. – Ты думаешь, надо?

– А когда было не надо? – задрал на лоб белесые брови Хельмут. – Надо, можешь не сомневаться. Поверь уж старому фронтовику-отпускнику… – он ополовинил рюмку, повертел ее в руках и поставил на стол. – Да, точно. Я все не мог подобрать определения своему состоянию, а теперь понял. Я же в отпуске! В коротком заслуженном отпуске, который скоро кончится, и снова на передовую… Ты был когда-нибудь в отпуске?

Велга выпил и покачал головой, – Только по ранению. А так – нет, ни разу. Это только у вас, в вермахте, а у нас… – он махнул рукой. – Какой там, на хрен, отпуск!

– Ну

да, я и забыл… Значит, тебе не знакомо это состояние. Ранний рассвет, а ты сидишь в борделе и дуешь коньяк. И тебе хорошо!

– Почему в борделе? – удивился Велга.

– Потому что, когда я нахожусь в отпуске, то всегда посещаю бордель, – любезно пояснил Дитц. – Во всяком случае, пока есть деньги.

– Как-то это… того… нехорошо, – высказал свое мнение Велга. – Бордель… Это ведь публичный дом, да? Там, где за деньги торгуют… любовью?

– Именно, – Хельмут явно забавлялся. – Только не любовью, а просто телом. Женским. Впрочем, у вас, в России, насколько я знаю, борделей нет, и это значит, что тебе меня все равно не понять. Но я попробую объяснить. Вот скажи, что ты делаешь, когда тебе хочется женщину?

– Какие на фронте женщины? – пожал плечами Александр. – У меня, знаешь ли, если не считать сегодняшнего дня, последняя женщина была как раз в новогоднюю ночь.

– М-м… ладно. Но ведь война не так уж и давно началась. До войны, что ты делал в подобных случаях?

– Слушай, ну тебя к черту с такими вопросами! Даже неудобно как-то. Ну, старался познакомиться с какой-нибудь симпатичной девушкой. На танцах, там, или еще где-нибудь.

– Правильно. Только все подобные знакомства могут прямым ходом привести тебя в церковь.

– В какую церковь? – испуганно спросил Велга.

– А, я и забыл… Ну, к браку. К женитьбе.

– А что плохого в женитьбе?

– Да ничего. Но не будешь ведь ты меня уверять в том, что жениться нужно на всех, с кем переспал? Жениться один раз нужно. И вот ситуация. Я еще никого не полюбил настолько, чтобы жениться, а женщину мне уже хочется. Что делать? Я иду в бордель. А ты знакомишься с кем-нибудь на танцах. А девушка, с которой ты познакомился, потом страдает, потому что жениться тебе на ней совсем не хочется. Тебе не кажется, что моя позиция честнее твоей?

– Хм, – Александр потянулся к бутылке и налил себе и Хельмуту. – Как-то я, знаешь, не задумывался над этим вопросом. Но все равно. Проституция – это плохо.

– Почему? – не отставал друг Хельмут. – Будь любезен объяснить.

– Потому что постель – это часть любви. И очень значительная ее часть. А проститутки этой самой частью и торгуют. А такие как ты эти услуги покупают. Обоюдная вина получается. Это как взятка, понимаешь? Виноват и тот, кто берет, и тот, кто дает. Одинаково.

– Очень интересно, – Дитц уже ухмылялся во весь рот. – А что же ты, такой принципиальный, сегодня спал с этой самой проституткой?

– Чт…кх! – Велга поперхнулся коньяком и непонимающе уставился на Хельмута.

Глаза обер-лейтенанта блестели лукавым голубым блеском.

– Да, мой друг, – скорбно покивал головой Дитц. – как это ни печально, но мы с тобой сейчас в самом настоящем борделе. И будь я проклят, если этому не рад, – впервые в жизни мне не пришлось в нем платить!

И он отрывисто и гулко захохотал.

Глава тринадцатая

Сигнал срочного вызова застал Первого заместителя Председателя Мирового Совета Фернандо Мигеля Арегу в сортире. Это был старый добрый, сколоченный из досок сортир, стоящий высоко в баскских горах неподалеку от хижины, в которой Арега всегда проводил свой отпуск.