Отряд-2
Шрифт:
Тем временем Валерка добрался до крайнего окна и осторожно в него заглянул. Перед его взором предстало восхитительное зрелище.
В комнате, вся обстановка которой состояла только из толстого изумрудно-зеленого ковра, под музыку из невидимых динамиков извивались в танце три девушки. Блондинка, брюнетка и рыжая. Из этой комнаты в другую вел открытый широкий проход, и за этим проходом была видна часть накрытого стола, за которым, опять же, весело проводили время молодые симпатичные особы женского пола.
Мама дорогая, с радостным изумлением подумал Валерка, вот это я попал!
Он уже открыл, было, рот, чтобы возвестить о своем
Их глаза встретились.
– О-ой! – неожиданно низким голосом перекрыла музыку рыжая и всплеснула руками. – Девочки, мужчина!
– Где?!! – девочки остановились и тут же тоже посмотрели в окно.
– Привет, девчонки! – помахал им рукой Валерка. – Мы тут с друзьями шли мимо, смотрим – огонек с музыкой. Дай, думаем…
– С друзьями! – обрадовались «девчонки». – Не может быть! А друзья веселые?
– Они еще спрашивают! – Валерка уже стоял, картинно подбоченясь, на подоконнике в полный рост (высота оконного проема вполне позволяла ему это сделать). – У меня такие веселые друзья, что вы этот вечер будете хорошо вспоминать всю свою жизнь завтра и через сто лет! Ну, так мы заходим?
– Заходи! – весело разрешили девушки. – А где друзья-то?
Валерка легко спрыгнул на пол и сделал успокаивающий жест. После чего перегнулся через подоконник и шепотом крикнул вниз:
– Эй, все сюда! Нас приглашают! Лезь прямо по винограду. Он старый крепкий, – выдержит…
Дважды никого просить не пришлось, и через пару минут отряд в полном составе вместе с Аней и до сих пор не пришедшим в сознание Николаем очутился на зеленом ковре.
Появление отряда на этом празднике жизни произвело радостный и бурный эффект. Нежданные гости были тут же усажены за стол (Николая положили на первый подвернувшийся диван и заверили остальных в том, что от выстрела из игломета еще никто не умирал, и к утру парень очухается).
– Господа, – поднялся с бокалом в руке невозмутимый Дитц, – тост! За наших спасительниц и утешительниц в тяжкие минуты жизни. За прекрасных дам, господа! – и, отчего-то подмигнув товарищам, лихо выпил до дна.
Товарищи не отстали, и ночь понеслась вскачь.
Поначалу Велга, по въевшейся в кожу и нервы фронтовой привычке, пытался оценить ситуацию и сделать соответствующие выводы, но вскоре запутался окончательно. Чему весьма способствовали отличная выпивка, разнообразная закуска, озорная черноволосая соседка с впечатляющим бюстом и чувственными губами, а также общая беспечно-шальная обстановка за этим странным столом.
Что это за место и почему здесь одни женщины?
Эти мысли, терзавшие его первые десять минут как-то совершенно незаметно и плавно перетекли в совершенно иные.
Какое классное место, какие прекрасные женщины и как нам, черт возьми, повезло, что мы сюда попали! – думал он, обнимая за талию чудно-соблазнительную соседку и шепча ей на ухо какие-то совершенно легкомысленные глупости.
Соседка придвигалась ближе, с откровенным желанием смотрела в зеленоватые глаза Александра своими темно-карими южными очами и смеялась низким грудным смехом.
Очень скоро выяснилось, что здесь происходит празднование дня рождения. Виновницу торжества звали Лидия, было ей на вид лет около сорока, и выглядела она во главе стола истинной королевой. Друг Хельмут быстро положил на нее свой голубой саксонский глаз, против чего Лидия совершенно
Пили, ели, танцевали, снова пили… Потом откуда-то появилась гитара шестиструнка, и Стихарь, перестроив инструмент на семиструнный лад, сначала очаровал дам романсами «Ночь светла» и «Наш костер в тумане светит», после поверг их в полный восторг парой-тройкой приблатненых ростовских песен, а закончил какой-то совершенно неизвестной Велге, залихватской и громовой казачьей песней про Сагайдачного с Дорошенко и славное «запорожское войско». Песня была на украинском языке, как оказалось, ее знал и Малышев, который подхватил с первых же строк своим зычным басом, и разведчики спели ее на два голоса от самого начала до самого конца под лихой присвист рыжего Курта Шнайдера в нужных местах.
Выпили за казачество.
Сначала за донское, потом за кубанское, которое, как известно, является прямым наследником исчезнувшего запорожского, а после за терское и все остальное.
Потом Курт Шнайдер расчувствовался и посетовал на то, что в Германии и вообще в Европе нет и никогда не было казачества как такового. По его мнению, старушке Европе не помешало бы влить в одряхлевшие жилы немного буйной казачьей крови. Ему возразил Дитц, безапелляционно заявивший, что нет и не может быть в Европе, да и на всей планете, порядка лучше, чем порядок немецкий и, что кровь, разумеется, вливать надо, но это должна быть добрая чистая арийская кровь. А всякие там казаки со своей вольницей и первозданным варварством пусть уж лучше сидят в задрипаной Азии, потому что в цивилизованной Европе им не место. После этой короткой, но энергичной речи Хельмуту немедленно налили большой фужер коньяка, который он тут же и выпил. А выпив, неожиданно выразил парадоксальное желание пройти во главе немецкой части отряда обряд посвящения в запорожские казаки, потому как боевое подразделение должно быть, как он выразился, «едино боевым духом». А поскольку русских товарищей уговорить принять немецкий боевой дух наверняка не удастся (лично он и пытаться не станет), то остается одно: всем стать запорожскими казаками.
Желательно немедленно.
Своего командира энергично поддержал Шнайдер, который, однако, выразил сомнение в боевом духе казачества запорожского по причине отсутствия последнего и, наоборот, высказался за казачество донское. И быть бы большому спору, но тут вовремя вмешалась хозяйка Лида и бережно, но настойчиво увела Хельмута из-за стола. И сама за стол не вернулась.
Потом с огненно-рыжей танцовщицей куда-то ушел Валерка Стихарь.
Потом Велга ненадолго выпал из мироощущения. А когда снова себя осознал, то оказалось, что он в совершенно голом виде лежит на широкой, как танковый полигон, кровати, а сверху, издавая сладострастные стоны, на нем сидит его кареглазая соседка.