Отрок
Шрифт:
– Кхе, Федюша, это ж какое хозяйство у Журавля!
– А сколько податей собрать можно!– подхватил Осьма.
– Влезем, не зная броду, - мрачно добавил Алексей - а там и впрямь четыре сотни...
– Ничего!– бодро отозвался Федор на реплику Алексея.– Наш воевода и против полутысячи не смущался, бывали у нас дела... а, Кирюш? Помнишь?
– Тогда и мы другими были, и на своей земле, и в полутысяче той, едва половина в бронях... не ссыте, ребятушки, управимся! С дуру можно, конечно, и хрен сломать, но если с умом... Осьмуха, ты едрена-матрена, и сам даже не знаешь, насколько прав!
– У нас тоже больше трети в первый бой пойдут!– не согласился Алексей.
– Эх, была б у меня сотня времен Палицкой сечи, я и не задумался бы, - Корней сожалеющее вздохнул - но... не та сотня нынче, не та, а потому, приходится брать с собой и дармоедов с Княжьего погоста, и мальчишек из Младшей стражи. Однако же, умеючи, и это на пользу делу повернуть можно.
А дело наше будет таким: надо ужалить Журавля посильнее, так чтобы он не раздумывая на нас попер с тем, что у него под рукой найдется - сотня, так сотня, две, так две. А для этого нам всю свою силу сразу показывать не стоит. Надо столько показать, чтобы у Журавля уверенность появилась - двумя сотнями, или сколько он там сразу наконь поднять сможет, с нами справиться будет легко.
– Тогда батюшка, - предложил Алексей - надо вперед Михайлову полусотню запускать и так, чтобы отроков его увидели, сочли и Журавлю донесли. Я такие вещи не раз устраивал - покажешь малую часть силы, а остальное где-то прячешь, ну а потом...
– Да понятно, понятно...– Корней нетерпеливо отмахнулся - тут ведь в чем загвоздка... нельзя, чтобы за Михайлой погоня увязалась, его отроки нам в засаде понадобятся. Если отроки каждым выстрелом будут по сорок ратников у Журавля выбивать, то с остальными мы управимся, к гадалке не ходи.
– Один-то раз, Кирюша, они тебе четыре десятка может и выбьют, если рука не дрогнет - первый бой, все-таки, а потом? Пока отроки самострелы перезарядят, ворог от неожиданности оправиться сумеет...
– А мы на что? Нет, Федя, если мы сможем сами место и время для схватки с журавлевской дружиной выбрать, ни опомниться не дадим, ни на отроков навалиться. Заряжать свои игрушки они в седле не могут, значит, стрелять им лучше пешими. Так, Леха?
– Так, батюшка, и лучше бы с лесной опушки. Если не успеют самострелы зарядить, назад отойдут, а в лесу их так просто не возьмешь.
– С опушки, говоришь... ну-ка, доставай-ка чертеж земель, который Михайла со слов пленного начертил, посмотрим, где там какие опушки имеются.
Четверо мужчин склонились над картой, негромко обмениваясь короткими репликами:
– Здесь, значит, хутор...
– Да, полусотня его легко возьмет, там мужей-то всего четверо...
– Так... это - острог, а здесь что?
– Брод, но им редко пользуются, около острога мост есть...
Глава 2
Июль 1125 года. Село Ратное.
За несколько дней до начала похода Младшей стражи на земли боярина Журавля
На следующий день боярин Федор с утра уехал к себе на Княжий погост, пообещав Корнею через пару
Алексей только слегка ухмыльнулся, когда услышал, как в тороках, которые работник из лавки пристраивал на вьючную лошадь, узнаваемо звякнул кольчатый доспех. Ухмылка эта вовсе не была насмешкой или высокомерием - старший наставник Младшей стражи просто отдавал должное разительному несоответствию внешнего облика Осьмы, никак богатырем, даже простым воином, не выглядевшего, и тем, как естественно, с заметной опытному глазу многолетней привычкой, купец носил на поясе меч и тяжелый боевой нож.
Когда всадники перебрались на другой берег Пивени и немного отъехали по лесной дороге, Осьма, прокашлявшись для начала разговора, поинтересовался:
– Ну, и как тебе боярин Федор?
– Боярин, как боярин, - Алексей слегка пожал плечами - не хуже и не лучше иных.
– Не лучше, значит... не любишь ты княжьих людей.
– Так не девки, чего их любить?
– А ведь ты и сам в нарочитых людях ходил и в немалых...
– Я во всяких ипостасях обретался!– Алексей искоса глянул на Осьму.– Чего ты крутишь-то, спросить чего хочешь?
– Хочу, только ты не подумай чего, я к боярину Корнею со всем уважением...
– Осьмуха, кончай юлить!– Алексей сделал притворно грозную мину.– А то еще подумаю, что ты мне гнилой товар всучить пытаешься!
– Так товар-то, Лешенька, и впрямь, с гнильцой, да еще и заразный. Такой, знаешь ли, что княжьи мытники, если дознаются, не только не пропускают, а еще и вместе с ладьей сжечь норовят. От греха.
– Да? И почем же продаешь?
– Дорогонько встанет, ох дорогонько, и не серебром, а кровушкой, головами человечьими. Да и продаю не я...– Осьма прервался и ожидающе покосился на спутника.
Алексей паузу тянуть не стал и послушно задал вопрос, которого купец и дожидался:
– Кто?
– Корней!
– А-а, ты насчет того, что он одной сотней полоцким князьям всю их задумку поломать собирается?– Алексей усмехнулся с превосходством военного человека, знающего то, что недоступно пониманию торгаша.– Не знаешь ты, Осьмуха, Корнея, и сотню ратнинскую не понимаешь! Знал бы ты, сколько раз они волынянам вот такие же задумки ломали! Бывало, что и назад заставляли поворачивать еще до того, как из Турова подмога подходила...
– Да не о том я!– досадливо перебил Осьма.– Это-то понятно, и Корней, как я понимаю, в таких делах умелец изрядный. О другом речь. Ты заметил, что весь разговор шел так, будто князя в Турове и вовсе нет?
– Так его, и вправду, сейчас в Турове нет...
– Тьфу! Ну, чего, Леха, ты дурнем-то прикидываешься?! Разговор шел так, будто князя в Турове ВООБЩЕ нет! Один раз помянули, что в степь с братьями ушел, и все, а про Святополчичей, которых Мономах изгоями{{ Изгоями, первоначально называли князей, лишившихся права на великое киевское княжение, впоследствии, этот термин распространился и на князей, не имеющих своего удела.}} сделал, то так, то сяк поминали, да еще и переглядывались между собой со значением. Или не заметил?