Отрицание Оккама
Шрифт:
– Смотри на дорогу, – посоветовал Дронго, – а я постараюсь изложить тебе свою версию. Казбек считает, что никто не посмеет даже покушаться на Егора, зная, чей он сын. Насколько я успел выяснить из Интернета и других источников, Аристарх Павлович Богдановский создавал свою компанию «железом и кровью». Прямо как Бисмарк, объединявший Германию. Решительный, смелый, абсолютно бескомпромиссный. Между прочим, сын вырос в отца, был такой же конфликтный и не шел на компромиссы никогда. Итак, отец узнает, что у его наследника не просто любовная интрижка, а глубокая связь с замужней женщиной. Более того, с женой сенатора. Уважаемого человека, имеющего много достаточно влиятельных друзей.
Он понимает, что отговорить сына невозможно. Однажды он пытался это сделать, когда его сын приставал к сотруднице планового отдела, которая встречалась с братом его покойной жены. Сын не послушал его даже тогда. Иваницкий уволился, но Аристарх Павлович, очевидно чувствуя свою причастность к этим событиям, очень помог своему родственнику, создал для него транспортную компанию, выделил деньги. Но из своей компании убрал навсегда. Вместе с будущей женой, от греха подальше. Теперь еще больше. Гришунина по-настоящему влюбилась в молодого человека, хотя она была старше его. И вот актриса с не очень хорошей репутацией, будучи замужней женщиной, собирается разводиться и выходить замуж за молодого человека. Импульсивный Егор вполне был способен на подобный шаг. Тем более что однажды нечто подобное уже сделала Наталья, обладающая таким же характером, как ее отец и брат. К тому же Аристарх Павлович наверняка знает самую страшную тайну Милы Гришуниной. После неудачного аборта она не может иметь детей. Никогда. И у него не будет наследников от сына. Как такой человек должен реагировать на все эти встречи сына с актрисой? К тому же Егор демонстративно с ней встречается и даже увозит ее с собой после приема. Теперь ответь на мой вопрос – что бы ты сделал на его месте? Только представь, что ты один из самых богатых людей, ты привык решать все за других, у тебя нет никаких сдерживающих центров, ты сильный и волевой человек. А самое страшное, что ты знаешь, как терять близких людей. Ты уже потерял свою супругу, я имею в виду Богдановского-старшего. Такая трагедия может закалить человека. И сделать его черствым и бесчувственным.
– Только не говори, что он захотел избавиться от сына.
– Нет. Он его обожал. Ведь сын был почти идеальным повторением его самого. А если он решил избавиться от этой женщины? Если произошла роковая ошибка? Если яд, предназначенный для нее, достался Егору? Такое возможно?
– Вполне. Возможно, это был бы идеальный вариант для отца Богдановского. Но тогда сразу возникает масса вопросов. Где, как, когда, кто, при каких условиях пытался отравить Милу Гришунину? И каким образом отравили самого Егора?
– Я высказываю свою гипотезу.
– Достаточно сложный вариант. Ошибка при убийстве. Возможный вариант, но сложный. А ты сам любил ссылаться на Оккама. Легче всего объяснять каждое преступление какой-либо ошибкой. И невозможностью найти убийцу. Но это ложный путь. Так ты меня всегда учил. Труднее найти мотив и выявить преступника. Отрицая Оккама, мы не становимся ближе к истине.
– Согласен, – кивнул Дронго, – но я обязан рассматривать все варианты, даже такие экзотические. Ведь квартиру Егора проверяли только люди Босенко. Что они там на самом деле нашли, как там все было, никто не знает. И никто никогда
– Что он и сделал, – медленно произнес Вейдеманис.
Он затормозил, и они посмотрели друг на друга.
– Ты так считаешь? – За долгие годы они научились понимать друг друга без слов. Дронго ждал ответа своего напарника.
– Безусловно. Только он мог дать санкцию на эксгумацию. Только он мог приказать Босенко найти тебя. И только он мог разрешить это расследование до того, как его начнет прокуратура. Для таких людей законы не имеют никакого значения. Он считает себя выше любых законов.
– Поехали в компанию, – решил Дронго, взглянув на часы, – кажется, у нас будет серьезный разговор с Виктором Алексеевичем.
Эдгар прибавил скорости. Дронго достал мобильный телефон и позвонил Босенко.
– В каком аэропорту вы были? – уточнил он. – Дело в том, что я сегодня тоже ездил в аэропорт.
– В Домодедове, – ответил Босенко. Он говорил достаточно тихо и быстро, – поэтому так долго добирались. Но я уже в своем кабинете. Когда вы сможете приехать?
– Через полчаса, – сказал Дронго, взглянув на часы.
Они немного опоздали, но через сорок минут уже входили в кабинет руководителя службы безопасности компании. Босенко пожал им руки, предложил садиться.
Дронго прошел в конец стола.
– Нет, – возразил хозяина кабинета, – давайте сюда, на свои прежние места.
– Хорошо, – улыбнулся Дронго. Они с Эдгаром пересели поближе.
– Прикажите, чтобы сюда никто не входил, – предложил Дронго, – даже ваш секретарь.
– Хорошо. – Виктор Алексеевич подошел к дверям, отдал распоряжение.
Дронго обратил внимание, как он разговаривает со своим секретарем. Так же, как он говорил по телефону. Виктор Алексеевич вернулся на свое место и громко спросил:
– Узнали что-нибудь новое?
– Да, – кивнул Дронго, – но сначала давайте о нашем деле. Вы сумели установить, где именно производится яд, которым был предположительно отравлен Егор Богдановский?
– Мне дали заключение, что подобный яд можно найти в Германии, Австрии, Швейцарии, Литве, Словакии. И в Финляндии. Но конкретно назвать не могут. Мы пытаемся выяснить, как такое опасное вещество могло попасть в Москву. Но у нас такого яда не бывает, это абсолютно точно. Мы проверяли в очень авторитетных местах.
– Значит, кто-то привез этот яд специально для того, чтобы использовать его против молодого Богдановского, – задумчиво заметил Дронго. – Выходит, преступник давно готовился к этому убийству?
– Возможно, – ответил Босенко, – но ничего конкретно нам не сообщают. Я думаю, что мы напрасно не сделали вскрытие прямо тогда, в больнице. Но это было просто невозможно. Все были в таком ужасном состоянии. Я сам плакал как мальчик. Словно мой собственный сын…
Он опустил голову.
– Кстати, вы мне напомнили, – громко сказал Дронго, – давайте теперь поговорим о вашем сыне.
– О чем? – удивился Босенко, сильно понижая голос. – О чем вы хотите со мной говорить?
– О вашем сыне. Ведь у него были серьезные неприятности в Австралии?
– Никаких неприятностей. Там суд уже разобрался. Его обвиняли в растрате и хищении денег. Но все выяснилось. Они взяли ссуду в банке и не смогли ее в срок погасить. Их строительный комплекс оказался в зоне урагана, а страховая компания не успела вовремя оформить документы. Моего сына освободили прямо в зале суда. Но заставили выплатить штраф.