Отражение
Шрифт:
— Нет… нет. Просто… — Катсу положил руки на его плечи и с грустью улыбнулся. — Отец мне столько наговорил про тебя, что я… не знаю…
— Что именно? — осторожно поинтересовался Мукуро, слегка вздрогнув.
— Ну… это гадко. Он сказал, что недолюбливает тебя не из-за проигрыша, а из-за… из-за другого.
— Из-за чего именно? — настойчиво повторил он.
— Что ты его… что вы… что ты… заставил его…
— Рассказал-таки, — выдохнул Мукуро, поднимаясь. Катсу кивнул, всхлипывая, и вскинул голову.
— Что? — переспросил он.
Мукуро улыбнулся — какой-то
— Твой отец раскрыл тебе такую важную вещь. Сказал о том, что никогда никому не говорил, и не признался бы в этом даже под страхом смерти. Это ли не показатель того, как сильно он тебя любит, раз уж поступился своей гордостью, чтобы только тебя обезопасить?
— Да?.. Подожди, что значит…
— Ты представить себе не можешь, как долго я ждал этого момента. Долгие годы.
— О чем ты говоришь?
Мукуро посмотрел на него: прохладно, с какой-то странной жалостью во взгляде, с пренебрежением. Словно это не Мукуро вовсе, а какой-то совершенно незнакомый, неприятный человек.
— Твой отец тебе не соврал. Не пытался очернить мое имя. В тот день, когда он пришел ко мне, я избил его до полусмерти: в его теле буквально почти все кости были переломаны, но ты бы видел, как он держался, как смотрел. Как будто он сейчас встанет и с легкостью повернет ситуацию в свою пользу. О, как меня это злило. Я бил его сильнее, чем всех прочих, но он все не сдавался. И я подумал: а что мне еще сделать такого, чтобы наконец увидеть его страдания, услышать его крики и мольбы о пощаде… Я никогда не испытывал сексуального влечения, и в тот раз мною руководило вовсе не оно, а желание сломить. Но все пришло в процессе, и я, как говорится, втянулся. Неделю с ним не расставался и даже подумывал оставить его рядом с собой после того, как разберусь с Савадой и его компанией, но, как ты знаешь, все пошло не по плану. Но я не забыл о тех днях, проведенных с твоим отцом и его потрясающим телом.
— Ты что несешь?! — закричал на него Катсу, с трудом придя в себя. — Господи… ты… больной урод! — Он хотел подняться, но Мукуро схватил его за руку и швырнул обратно, а потом схватил за горло, вжимая в спинку дивана.
— Как же ты меня достал со своими соплями по делу и без. Я крайне удивлен, что у такого человека как Хибари Кея мог родиться такой слизняк. Хотя это мне только на руку, нет?
Катсу вцепился в его запястье, пытаясь вырваться, но лишь усугубил свое положение. Когда он совсем начал задыхаться, Мукуро ослабил хватку и вытащил из кармана мобильный.
Катсу до сих пор не мог поверить: в происходящее, в то, что сказал отец, в то, что сказал сам Мукуро. Ему казалось, что он сошел с ума или ему снится непрекращающийся кошмарный сон.
— Привет еще раз, Кея, — произнес Мукуро в трубку, по-прежнему сжимая его шею.
— Говори по делу или разговор закончен, — отрезал Хибари. Судя по шуму, он ехал в автомобиле.
— Я слышал, что ты поссорился с Катсу. — В трубке щелкнуло, и Мукуро невозмутимо набрал номер снова. В этот раз пришлось ждать ответа чуть дольше.
— Что? — зло рявкнул Хибари,
— Закрой рот. И если еще раз отключишься, то сына своего получишь по частям.
Молчание в трубке затянулось. Оно было ожидаемым и напряженным, Мукуро буквально чувствовал, как Кея переваривает его слова и думает о следующих своих шагах.
— Ты понимаешь, что своими словами развязываешь мне руки? — спросил Хибари вполне спокойно. — Я со спокойной совестью могу убить тебя.
— А давай ты не будешь сыпать пустыми угрозами, и просто приедешь и попытаешься претворить их в жизнь?
Хибари бросил трубку. Напоследок было слышно, как заскрипели шины автомобиля: он повернул назад.
— Вот и все. Наконец-то я разложу все по местам.
Он взглянул на Катсу, который смотрел на него с болью и отвращением, и почти ласково улыбнулся.
— Бедный ребенок. Расстроился, что я тебя не люблю? — Он потянулся к нему, чтобы поцеловать, но Катсу отвернулся, стиснув челюсть. — Если тебе будет легче, то могу сказать, что к твоему отцу светлых чувств я тоже не испытываю.
Катсу выпрямил ногу, умудрившись пнуть его в живот, и, упав с дивана, побежал к двери. Мукуро, вздохнув, сел на полу, а Катсу вдруг в прямом смысле слова парализовало, и он упал, больно ударившись лбом о паркет.
— Ты сглупил, когда без всяких раздумий согласился на создание между нами «цепи». Она заключается не только в передаче эмоций и воспоминаний, — пояснил Мукуро, перетаскивая его обратно. — Но ты не виноват. Просто некому было тебе объяснить. Мы связаны, и ты теперь в моей власти. — Он погрозил пальцем. — Я ослаблю контроль, если ты пообещаешь больше не делать глупостей.
Катсу почувствовал, как невидимые кандалы спали с него, и судорожно закашлялся, пытаясь вырваться. Его тошнило от одной только близости к Мукуро, и было так больно от внезапно разрушенных надежд и иллюзий. Все его мечты, чувства были растоптаны. Он чувствовал себя униженным, использованным куском мусора. Он думал, что Мукуро можно было верить, любил его, а он оказался…
А самое страшное, что отцу были сказаны слова, которых он не заслуживал. Он открылся, рассказал о самом ужасном эпизоде своей жизни, а Катсу просто отшвырнул его. Если бы можно было вернуть время назад. Если бы он был хоть чуточку проницательнее, умнее, то послушался бы отца, и никогда бы так не сглупил.
— Не трогай его, пожалуйста, — взмолился Катсу, перестав сопротивляться. Мукуро с интересом выгнул бровь, прижимая его к дивану. — Не трогай отца. Я сделаю все, что угодно, только не причиняй ему боль.
— Но зачем мне нужна жалкая подделка, если есть восхитительный оригинал? — Мукуро поддел пальцами его подбородок. Сейчас было время его триумфа, поэтому можно было позволить себе побыть немного великодушным. — Будь хорошим послушным мальчиком, Кота-кун, и тогда, может быть, я позволю тебе и твоему папаше увидеть его.
— Увидеть?.. — непонимающе выдохнул Катсу. — Что?
Мукуро мечтательно улыбнулся.
— Прекрасное, чистое море крови.
========== Глава двадцатая. Об убийствах и подчинении ==========