Отражение

Скорова Екатерина

— Ты чего это светишься? — пытала она.

— Да ничего особенного, — уклончиво ответила я и принялась копаться в бумагах.

— Да я же вижу, что что-то случилось! — не унималась коллега. — На работу приходишь накрашенная, глаза светятся. Никак, мужчина завелся?

— Почему сразу мужчина? Просто стала более внимательна к себе. Пора бы уже, знаешь ли, в тридцать-то лет!

— Это правильно, это хорошо. — Соня заговорщицки подмигнула. — Давно пора этим заняться.

— Ты про что? — возмутилась я, сообразив, на что она намекает.

— Да

про ЭТО самое.

— Да мы даже не целовались! — вырвалось у меня.

— Ой-ой-ой! Ни за что не поверю! — вцепилась в меня коллега ехидными зубками. — Смотрите, люди добрые — мужчина завелся, а этим не занимались! И потом, что в этом плохого-то? Когда у тебя это последний раз было?

— Ну… — замялась я. — Было и всё тут.

— Чего ты тогда из себя монашку строишь?! — не выдержала Соня. — Мужик есть, судя по глазам — он тебе нравится, так наслаждайся!

— Советчица нашлась! — отмахнулась я. Возникло ощущение, что обсуждается не моя личная жизнь, а ее. Подобное нездоровое любопытство раздражало.

Выводы о том, что Аркаша мне нравился, посеяли смущение и раздор в душе. Все это время я анализировала наши отношения и степень привязанности к нему, но каждый раз приходила к мысли, что в любой момент расстанусь с «Ромео» без сожалений. Вот только сердце каждый раз выпрыгивало из груди, когда слышала его голос в телефонной трубке, или видела силуэт у подъезда. Пока всё это списывалось на банальную привязанность. На деле же оказалось, что она уже давно переросла во что-то большее.

— Да кто же тебя еще просветит, если не я?! — воскликнула Соня и, поджав губы, отвернулась в сторону.

— Спасибо за заботу, — искренне сказала я и улыбнулась. Любопытство — та же болезнь. На таких людей не стоит обижаться, да и обижать тоже не желательно.

— Издеваешься?

— Нет, правда, спасибо.

Соня поерзала на стуле и снова повернулась ко мне. Лицо выражало абсолютное благодушие. А куда денешься — общаться-то больше всё равно не с кем. Уже вторую неделю мы работали с ней вдвоем. Лера ушла на больничный и сидела дома с сыном.

— Чайку?

— Нет, не хочется.

— И после этого она будет мне врать про отсутствие хахаля! Вы только посмотрите на нее!

— Да, — с трагичным видом созналась я. — Решила потихоньку сесть на диету, а то скоро и в эти тряпки не влезу.

— Это хорошо, это молодец! Он-то того стоит?

— Несомненно, — ответила я после минутного размышления.

Надо ли говорить, что весь оставшийся день коллега пытала меня о подробностях личной жизни. Но я держала оборону до победного. Не хотелось, чтобы на следующий день сердечные дела «толстенькой из бухгалтерии» разнеслись по самым отдаленным закоулкам офиса, по пути обрастая всё более животрепещущими подробностями.

В конце рабочего дня мне позвонили из фирмы, где пылилось заказанное мною зеркало. Опомнились! А я-то про него вовсе забыла — потонула в отношениях с Аркашей и самокопаниях на этот счет. Оператор — приятный мужской голос с хрипотцой на том конце провода — уточнил время

моего прихода домой и еще раз переспросил адрес. Напоследок, он клятвенно заверил, что сегодня мастер как штык будет стоять у моих дверей. Попутно мило извинился за причиненные долгим ожиданием неудобства и уточнил сумму заказа. На этот раз выяснилось, что работа грузчика не входит в работу мастера, поэтому придется накинуть еще пару сотен.

Про себя я в сердцах поворчала немного, но в телефонную трубку выразила полное согласие и удовлетворение — лишь бы скорее покончить с этим делом. В указанное время домофон и впрямь оповестил о госте. А еще через пару минут мастер стоял на пороге моей квартиры. Высокий, плечистый парень в синем рабочем комбинезоне и пыльной куртке нараспашку.

— Ну и где? — спросил он, совершенно опустив приветствие и прочие подробности.

— Да вот оно.

Я оробела. А вот мастер, наоборот, чувствовал себя развязно. Он вразвалочку прошел к оправе, чуть не сбив меня по пути свертком с зеркалом. А я даже не двинулась с места. Так и стояла, как вкопанная, удивленно хлопая ресницами. Тем временем мастер принялся за дело, карябая старинную оправу инструментами. Сердце облилось кровью. Для меня подобное отношение к антиквариату было сродни вандализму. Когда же очередная царапина пролегла по дну зеркальной оправы, не выдержала:

— Осторожнее!

— А я виноват, что вы неправильные мерки сняли? — огрызнулся он, добавив мата. Видимо — для убедительности.

Хотелось ответить что-нибудь резкое и язвительное, но я не нашла нужных слов. Вот так всегда — когда надо было отстоять себя, язык прирастал к нёбу и в голову лезла всякая ерунда.

— Готово, — мастер решительно направился ко мне. Я не сразу сообразила, что он ждет оплаты.

— А передвинуть?

— Я — мастер, а не грузчик. Так что двигайте сами, — самодовольно ответил он.

Я совершенно расстроилась, словно ребенок, у которого отняли любимую игрушку. Может, в поисках нужных слов, перевела взгляд с нахального мастера на подарок. Он словно ожил. Зеркало впитывало отблески луны, просачивавшиеся с кухни. На миг мне показалось, что листья позеленели, а змеи ожили и зашевелились. Из зазеркалья пахнуло прохладой, будто там поселился ветер.

— А в вашей конторе меня заверили, что проблем с перестановкой не будет, — твердо заявила я, не успевая удивляться, откуда лезут на язык эти фразы.

Парень пробурчал что-то неразборчиво в ответ, но возмущаться не стал.

— Куда тащить? — спросил он в своей манере.

Я кивнула в сторону комнаты. Мастер принялся толкать оправу в указанном направлении, оставляя за собой следы грязных ботинок. Ничего, подумала, главное — чтобы зеркало передвинул. А пол вымыть проще, чем самой волохать тяжелый антиквариат.

У меня же было время, чтобы приготовить деньги, чтобы лишний раз не задерживать «мастера». Когда же вошла в комнату, то первым делом принялась любоваться ожившим зеркалом, совершенно забыв про топтавшегося в стороне парня.