Отражение удара
Шрифт:
Сколько нужно, столько и можно, твердо сказала она себе, поднялась и выключила телевизор.
— Отбой, Шинкарев, — сказала она.
Когда Алла Петровна разделась, Сергей Дмитриевич бросил короткий взгляд на ее спину и поспешно отвел глаза.
— Болит? — спросил он.
Алла Петровна улыбнулась, глядя на него через плечо.
— Болит, — сказала она, — но еще недостаточно и не там, где должно болеть.
Сергей Дмитриевич потер слипающиеся глаза, чувствуя нарастающее возбуждение, которое прогоняло сон. Память услужливо принялась подсовывать ему картинки — одну интереснее другой, —
Когда все закончилось, Алла Петровна со вздохом вынула из прикроватной тумбочки бельевую веревку.
— Ну, красавец, — с немного грустной улыбкой сказала она, — долг платежом красен. Теперь моя очередь над тобой издеваться. Не все коту масленица.
— Ты прямо как сборник пословиц, — заметил Сергей Дмитриевич, покорно давая себя связать. — Крепче, крепче вяжи, не стесняйся.
— Как умею, так и вяжу, — сквозь зубы ответила Алла Петровна, затягивая узел. — Другая бы и так не сумела.
Она критически осмотрела результаты своих усилий и махнула рукой.
— Вроде, сойдет. Давай я помогу тебе лечь.
Она с профессиональной сноровкой уложила беспомощного, как попавшая в сеть рыбина, мужа, устроила его поудобнее, поправила подушку, заботливо укрыла одеялом, поцеловала на ночь и выключила свет.
— Тебе не кажется это диким? — прозвучал в темноте голос мужа.
— Что именно?
— Все это… Ведь мое место в тюрьме или в сумасшедшем доме, и тебе это отлично известно. А ты, вместо того, чтобы избавиться от меня и начать новую жизнь, без этого кошмара, нянчишься со мной, покрываешь меня, пытаешься спасти. Разве не дико?
— Не дико. Дико то, что ты сейчас говоришь. Дико, когда люди делят семью на «ты» и «я», делят деньги, детей, посуду. Дико, когда жены спят с собственными мужьями за деньги. А когда жена верна мужу — разве это дико?
— Понимаю… Это как по телевизору: в радости и в горе…
— Вот имение. Спи, телезритель. Хватит болтать, я устала.
Они заснули, еще не зная, что в эту ночь будет зверски убит любитель нетрадиционного секса и новых впечатлений по фамилии Козлов. Утром они вместе обнаружили валявшуюся на полу у кровати веревку и лежавший в кармане любимой кожаной куртки Сергея Дмитриевича покрытый подсохшими бурыми пятнами кухонный нож. Алла Петровна, которая не боялась крови, тщательно отмыла лезвие и рукоятку, после чего нож был сломан и выброшен в мусорное ведро: не могло быть и речи о том, чтобы продолжать им пользоваться.
После этого она заставила мужа допить отвар, сполоснула бутылку и отправилась к бабе Марфе за новой порцией, а Сергей Дмитриевич остался наедине с собой в пустой квартире.
Было утро вторника.
Было утро вторника, и закончивший, наконец, отжиматься от грязного пола камеры Илларион Забродов, сидя на нарах, развлекал присутствующих чтением наизусть «Лунного камня» Уилки Коллинза. Присутствующие, которых в пятиместной камере было двадцать человек, слушали его, разинув рты, а самые авторитетные из них время от времени вставляли в повествование критические замечания: действия персонажей
Майор Гранкин в это время получал у следователя прокуратуры Ипатьева разрешение на свидание с подследственным Забродовым, полковник Сорокин занимался своими прямыми служебными обязанностями, а полковник Мещеряков уже начал составлять в уме предварительный список людей, с которыми следовало обсудить идею нападения на тюрьму. Он очень надеялся, что Сорокину действительно удается все утрясти, и строил планы освобождения Забродова противозаконным путем только потому, что Илларион никак не выходил у него из головы.
Сергей Дмитриевич Шинкарев ничего об этом не знал — у него хватало своих забот и проблем. Внутри у него до сих пор все дрожало, как овечий хвост, после сделанного утром открытия.
— Да, — сказала ему Алла Петровна, глядя на веревку, свернувшуюся кольцами на полу возле кровати, — ты был прав: завязывать надо было потуже.
Больше она по этому поводу ничего не сказала, и Шинкарев был ей за это благодарен.
Не сговариваясь, они принялись искать улики и сразу наткнулись на нож. Пока Сергей Дмитриевич, давясь и кашляя, делился с унитазом остатками вчерашнего ужина, Алла Петровна с помощью воды и моющих средств удалила с ножа все следы крови. Все еще ощущая во рту кислый вкус блевотины, Шинкарев загнал нож под плинтус и резко потянул на себя. Лезвие сломалось с коротким щелчком, и обломки полетели в мусорное ведро.
— Ну вот, — сказал он, утирая рот, — мы уже вместе заметаем следы. Скоро вместе пойдем на дело, а, Петровна?
Голос у него дрожал.
— Ха, ха; — печально сказала Алла Петровна. — Если ты опять наследил возле дома, это может кончиться очень плохо. Какой тогда был смысл топить Забродова?
— Но ты же понимаешь…
— Я-то понимаю, — по-прежнему печально ответила она, — но вот ты… или, как ты его называешь, твой двойник… в общем, по ночам ты ведешь себя, как полный идиот.
— Не я, — убитым голосом уточнил Шинкарев. — Он ведет меня. Ерунда твои отвары, я так и думал, что не поможет…
— Ничего не ерунда. Ты что же, хотел, чтобы с первого раза подействовало? Две недели! Надо что-то придумать на эти две недели, чтобы ты не мог выбраться из постели.
Некоторое время она думала, сосредоточенно морща красивый лоб, а потом хлопнула по столу ладонью.
— Придумала. Мы тебе наложим гипс. Сплошной, чтобы руки были прижаты к телу.
— О, господи, — сказал Сергей Дмитриевич.
— Можем не накладывать. — Она пожала плечами и отвернулась. Прикончишь меня — невелика потеря.
Новую дуру найдешь… если успеешь.
— Прости. Конечно, мы наложим гипс. А я не смогу его сломать?
— Это как наложить… Не волнуйся, в училище я это делала лучше всех. Будешь в саркофаге, как Четвертый реактор.
— Черт, спать же, наверное, неудобно.
— Людей резать, конечно, удобнее.
Когда Аллу Петровну доводили до крайности, она умела быть жесткой, как стальной прут, и Шинкарев понял, что такой момент настал.
— Прости, — повторил он. — Просто ты почти убедила меня в том, что все в порядке, вот я и расслабился. Капризничать начал, как маленький… Поверь, мне стыдно.