Отравленная страсть
Шрифт:
Куда она двинется, напряженно ждал я. Через кусты, на которых зацепился Женин платок, к месту, где лежал Калинин? Или окружным путем в дом? Шавка повернулась к поляне, тело подалось вперед, передняя лапа приподнялась…
Значит, все-таки Женя.
Но Шавка круто развернула морду и устремилась в другую сторону. Она углубилась в лес, я еле поспевал за ней, боясь потерять из виду. Потом ее путь стал забирать влево. Она вышла на тропинку, ведущую в санаторий, и помчалась в сторону основного корпуса. Я догнал ее около
– Сейчас открою, – пообещал я.
Рука приподняла скобу защелки, створка отъехала под собственным весом, собака ринулась по узкой дорожке и скрылась за поворотом.
Я выскочил на асфальтовый тротуар. Впереди в темноте белел пятиэтажный вытянутый корпус. Голова приподнималась от глубоких вздохов, капли дождя смешивались с потом на висках. Собаки не было.
– Шавка, Шавка! – позвал я.
В полный голос кричать я стеснялся. Но умная псина отозвалась. Из-за угла справа послышался короткий отрывистый лай. Она сидела на задних лапах перед узкой дверью без таблички, вытянутая морда указывала на замок.
Я потянул заручку, дверь не поддавалась. Искать другой вход некогда, время не ждет. Взгляд уперся в соседнее окно, дождь звонко барабанил по жестяному подоконнику, брызги проникали в расстегнутый воротник. Недолго думая я вывернул крашеный кирпич из ближайшей клумбы и ухнул в окно. Разномастными осколками двойное стекло со звоном осыпалось внутрь помещения. Зацепившийся в пазах верхний кусок пошатнулся и вывалился наружу. В последний момент я отдернул ногу Застрявшие в раме стеклянные зубья выбивал снятой кроссовкой. Потом нащупал ручку шпингалета, повернул и толкнул раму внутрь. Собака одобрительно наблюдала за процессом.
– Сможешь забраться? – обратился я к Шавке. – Давай через меня.
Я присел, склонил голову. Собачьи лапы толкнулись в спину и переправились на подоконник. Вытянув морду, Шавка выбрала безопасное место и бесшумно спрыгнула внутрь. Я залез следом, огляделся. Маленькое помещение с таблицей для проверки зрения на стене. Похоже, мы проникли в кабинет офтальмолога. Я отщелкнул замок и вышел в коридор. Шавка юркнула мимо и спустилась к закрытой двери, которая преградила нам дорогу в корпус.
– Ищи, след! – скомандовал я.
Шавка повела носом и бросилась обратно в коридор. Она пробежала с десяток метров и остановилась у дальней двери. Внизу виднелась полоска света. «Массажный кабинет» сообщала табличка на стене. Я осторожно надавил на створку, дверь была закрыта изнутри.
– Точно? – шепотом переспросил я Шавку. – Здесь?
В ответ она скребнула лапой по двери. Я отошел, встал боком и с разгону врезался плечом в дверь. С хрустом сломанного косяка мое тело ввалилось внутрь.
Испуганный женский взгляд – первое, что я увидел. Она сидела за столом и резко обернулась.
Я сразу узнал
Главное – другое. Если Шавка вывела меня правильно, то именно эта женщина стреляла в Калинина! Она, а не Женя! И мотив теперь, кажется, ясен. Но первые два отравления? Ведь она не могла их совершить. Значит, у нее должен быть сообщник. Или сообщница?
Ирина? Светлана? Женя? Опять я вернулся к страшной версии, от которой только что радостно избавился.
– Ты кто? – испуганно спросила женщина.
– Я Заколов. Студент. Мы раньше виделись.
– Студент? Ты один? – она тревожно вглядывалась за мою спину.
– Зачем вы стреляли в Юрия Борисовича Калинина?
– Я? – Она ухмыльнулась и отвернулась к столу. Крепкие пальцы ухватили стопку с прозрачной жидкостью, вздрогнул запрокинутый затылок, женщина крякнула, пустой стакашек тюкнул донышком о стол. – С чего ты взял?
На меня вновь смотрели припухшие глаза. Только испуг в них сменился пьяным задором. Очевидно, выпитая стопка была не первой.
– Вы даже не удивились моему вопросу. Значит, знали о выстреле в Калинина!
– Кто ж об этом не знает. Вся администрация санатория в курсе. Звонили уже. Сообщили.
Черт, какой прокол! Я же сам сообщил эту новость по телефону. Шавка сидела между нами и переводила строгий взгляд с одного на другого.
– Собака взяла след и вывела на вас!
– Собака? – Она покосилась на Шавку. – Дура твоя собака! Или колбасу учуяла. – Женщина подцепила ломоть вареной колбасы, положила на хлеб. Челюсти сомкнулись и смачно оторвали кусок бутерброда.
– Но, подождите, – я вспомнил про пороховой запах рук. – Покажите руки!
Она выставила растопыренные пальцы:
– А что руки? Руки как руки. Я этими пальчиками уже двадцать лет массаж делаю.
Я ткнулся носом в протянутые ладони, втянул воздух. Резко пахло спиртом, будто руки вымыли в нем. Шавка осуждающе склонила морду.
А у Жени руки пахли порохом! И Калинин назвал ее имя! Я горестно опустился на застеленную клеенкой кушетку.
– Правильно, сядь. В ногах правды нет, – участливо сказала женщина. – А Борисыч наш как, жив?
– Врач говорит, ранение очень тяжелое, – промямлил я.
– Может, еще выходят. Большим начальникам всегда лучшие условия. Не то – что нам. Ведь так?
Мне было все равно, я думал только о Жене.
– Стекло звенело. Ты окно, что ли, грохнул? – спросила женщина.
Я кивнул. Она посмотрела на вход:
– И дверь сломал. Платить теперь придется. Ты вот что, давай-ка выпей. Полегчает. Я тебе разбавлю.
Она налила спирт во вторую стопку, плеснула туда воды. И впрямь лучше напиться. Я взял стопку.