Отравители змей

Печенежский Андрей

– Давай...- говорит он, поникнув головой.

– Что?
– спрашивает Курицын.

– Ищи оружие... что там еще...

– Да вы что!
– говорит ему Курицын.-Разве можно так напиваться...

– Давай, давай...- настоятельно просит Отстоякин.- По ногам пошарь... чтоб не говорил потом:... и нож за голенищем...

– Подвиньтесь, я дверь открою...- говорит ему Курицын, видя перед собой лишь покатую обширную спину.

Отстоякин поворачивает к нему голову, выглядывает из-за плеча и начинает говорить что-то невообразимое: во-первых, пытается уточнить, почему Валериан (Владлен!
– Владлен, Владлен...) тянет с обыском? Да, Отстоякин пришел без оружия, но ему не нужны догадки и домыслы, он пришел, чтобы распить с Валерианом шкалик - и больше ничего. По-соседски, без намеков и подтекста: кинули за воротник и все. Надо убедиться, доказательства понадобились? извольте, только хорошо бы расписочку составить, так и так, мол, оружия не имел, на жизнь

хозяина не посягал... Во-вторых, Валериан,- ты разве не знаешь, что за мизинец брать - нечестно? Если человека, в особенности, спящего,- взять за мизинец и твердо приказать ему, то бедняга выложит все без утайки, всю правду о себе, какая есть, всю подноготную, весь компромат... Наверное, Валентин, сделаем вот что. Наверное, никуда я отсюда не пойду, пока не выясню, профукал ты свою совесть до точки, или что-то у тебя еще осталось...

В этот момент во рту у Курицына делается кисло-кисло, точно хватил он щепотку лимонной кислоты и не отплевывался. Кислятиной ему сводит скулы, крутит небо, подкашивает язык; происходит бурное слюновыделение, и слюна, как нарочно, тоже представляется ему кислотной,- и это гадко вдвойне...

– Оптимально,- продолжает анализировать Отстоякин.- Мне сейчас сорваться, уйти - кто тебя в чувство вернет? Кто станет той самой соломинкой? Hе Васьпан же расчудесный, о котором ни ты, ни я - не слышали даже... Потормошить Давнюка? Да нет, его так просто не растормошишь, не захочет он... или засядет разрабатывать планы, схемы вычерчивать станет, не может человек без планов и чертежей, разработка ему нужна, он на разработку ухлопает кучу времени, а время не ждет... Это мы с тобой, Валентин, привыкли ждать-пождать, авось рассосется, а время - не-е-ет, у него свои законы! Нещадные...

II. Что сказал Джузеппе

Кто-нибудь пробовал вытолкать за дверь гигантский холодильник, облаченный в скользкую пижаму? А если холодильник этот упирается в стену и воздыхает смертоносными парами спиртового перегара, а пижама на нем пузырится так, словно под складками ее пробегают отборные пауки?.. У Курицына как-то сразу не заладилось и перевелось на словесную тянучку.

– Ты, Валентин, не дурак, вот чего я опасаюсь,- почему-то трезвым, взвешенным голосом говорит ему сосед Отстоякин.

– А вы, Отстоякин, пьяны и ходите по чужим квартирам с единственной целью - нагло вмешиваться...

– Какие мелочи - по чужим квартирам... Зато в отношении вещей первостепенных - совесть у меня чиста. А у тебя - слюней полон рот...

– А у кого - не чиста? У кого - не чиста? И не ваше дело, что у меня во рту!..

– А это мы еще поглядим, у кого она какая. Поглядим, изучим, сделаем выводы...

– Глядеть будете где-нибудь в другом месте, это я вам твердо обещаю...

– Где надо - там и будем глядеть,- упорствует Отстоякин.- Где будем глядеть - там и надо...

– Hу, вы наглец! Вас никто не приглашал, вас просто терпели. Теперь вас просят по-доброму: очистите помещение,- слюняво, на полутонах (не разбудить бы непредсказуемую!) - но с достоинством требует Курицын.

– Проси, проси, Валентин, просить не вредно. Или милицию сразу вызовем? Детишек попугаем фуражками, дом переполошим? А давай решим полюбовно, по-людски: квартиру мне покажешь, как живете, чем дышите... Гостеприимство штука безбрежная. Да ты глотни, держать во рту опасно. У меня вон троюродный брательник слюнями подавился. По молодости... Hе тронь!

Телефонный аппарат издает шипение, и оба смотрят на него.

– Hе ваше дело,- говорит Владлен Купидонович.

– Да кто его знает,- говорит Отстоякин, переминаясь под пижамой.- Эти тайные - они только о себе, для себя, под себя...

– Hе ваше дело,- сглотнув, отвечает Курицын.- Будете настаивать - точно возьму...

– Hарочно, что ли? Так я не буду настаивать. Все, уже не настаиваю...

– Все равно не ваше дело...

– А говорил: будете настаивать, будете настаивать... Ты, Курицын, обманщик. Обманывать грешно... Крикнешь потом: волки, волки, когда волки и правда на стадо нападут,- а люди и не поверят, потому что раньше ты обманывал,- все подумают, что ты и теперь обманываешь, не поверят и не прибегут на помощь. Все, остались от стада рожки да ножки... Hе тронь ты его! Лучше отключи, или провод обрежем. Я помогу...

– Благодарю покорно,- Курицын, глотая, растягивает губы в улыбке и поднимает трубку. Hо она каким-то чудом тут же оказывается в руках соседа, и тот прижимает ее к груди, а сам голосом диктора Кириллова глаголет следующее: "В тот момент, когда я окажусь не в состоянии бороться, пусть дано мне будет умереть! Это не мои слова, Валентин, к сожалению, не мои. Это сказал один умный человек, а другой через десятилетия подсказывает нам, что борьба людей и с внешними условиями, и между собой за господство новых начал жизни полна захватывающего интереса. Принять участие в этой борьбе - огромное наслаждение.- И уже своим, отстоякинским голосом Отстоякин спрашивает: - Hу, как? Правильно завещал нам Яков Михайлович?" - для Курицына это явилось полной неожиданностью, и от

неожиданности он молвил так: "Нужно жить всегда влюбленным во что-нибудь недоступное тебе. Человек становится выше ростом от того, что тянется вверх..." - это явилось полной неожиданностью для Отстоякина, сосед мотнул головой, подобрался и изрек голосом артиста Табакова: "Неплохо, Владислав, главное - неожиданно, но Михаил Иванович завещал нам кое-что еще, он завещал говорить не об отвлеченной, не о платонической любви, а о любви напористой, активной, страстной, неукротимой, о такой любви, которая не знает пощады к врагам, которая не остановится ни перед какими жертвами..." - "Да,- отвечает неожиданно Курицын,- но Джузеппе ясно дал понять, что ценность зерна определяется его урожайностью, ценность человека - той пользой, которую он может принести своему ближнему. Родиться, жить, есть, пить и, наконец, умереть может и насекомое... Человек живет жизнью, полезной для масс, настоящей, духовной жизнью. И не бегает по чужим квартирам и не выпрашивает закуску... " - "Hу, нет, Викториан, хоть и неожиданно, а ответить можно: не довольствоваться тем уменьем, которое выработал в нас прежний наш опыт, а идти непременно дальше, добиваться непременно большего, переходить непременно от б

олее легких задач к более трудным... в новом, необыкновенно трудном деле надо уметь начинать с начала несколько раз: начали, уперлись в тупик - начинай снова,- и так десять раз переделывай, но добейся своего... жизнь идет вперед противоречиями, и живые противоречия во много раз богаче, разностороннее, чем уму человека спервоначалу кажется... Хорошо расслышал? То-то же..."

Внезапно в прихожей объявляется дочка Курицыных, старшая из погодок. В ночной рубашке, она деликатно перебирает босыми ногами, направляясь в ванную. Обходя застывшего Отстоякина, она извиняется, говорит ему: добрый вечер, Постулат Антрекотович,- и ставит отца в известность, что они уже позанимались, проштудировали дополнительный материал, и теперь готовятся отойти ко сну. Отстоякин умилительно скалит зубы, гладит проходящему мимо чаду затылок и кивает Курицыну: славные у тебя матрешки, в этом я тебя одобряю бесповоротно. Старшая погодка окружает себя ангельским сиянием и просит старших не шуметь: мамочка за день умаялась, пусть отдохнет, побудет в тишине и покое,- девочка запирается в ванной, слышно, как плескается вода, затем погодка снова минует старших, направляясь в девичью. Спокойной ночи, папочка, спокойной ночи, Постулат Антрекотович. Ишь, матрешка,- Отстоякин пускает зачем-то слезу и показывает пальцем себе на щеку, чтобы Курицын эту слезу разглядел. И тогда из комнаты девочек выходит младшая погодка, делает книксен и мило раскланивается: добрый вечер, Постулат Антрекотович, папочка, мы уже позанимались, другие не делают и десятой доли того, что одолели мы с сестренкой, можете гордиться нами, а теперь пора нам баиньки...- Hу, матрешка,- расплывается Отстоякин, но тут же влипает в стену, пропуская хрупкое сияющее существо.- Hе девки, а сокровища Эрмитажа! Валентин, ты в Эрмитаже бывал?.. Поплескавшись в ванной, младшая идет обратно, повторно делает книксен и желает взрослым спокойной ночи. Мы еще немного почитаем, папочка, с годами мы так пристрастились к чтению, что вопреки всему даже режим нарушаем, крадем у сна минут пятнадцать-двадцать, уж вы нас не браните, ладно?
– Какая чудная матрешка! не устает восторгаться Отстоякин.- Это ж надо, Владлен, повезло тебе, повезло, а ты и не чешешься!.. Спокойной ночи,- ласково говорит им младшая из погодок.Мы почитаем совсем немного, несколько страничек, чтобы душа воспарила и сон был осмысленным. Только методичное чте

ние даст нам право сказать когда-нибудь, что мы познали этот мир во всей его многоликости,- и покорить его. Hо мы не тщеславны, нет. Мы помним, что ни одна страсть не удерживает людей так долго в своей власти... и ни одна не отделяет так людей от понимания смысла человеческой жизни и ее истинного блага, как страсть славы людской, в какой бы форме она ни проявлялась: мелочного тщеславия, честолюбия, славолюбия... не беда, если люди будут хвалить тебя за твои дела. Беда, если ты будешь делать дела для того, чтобы люди хвалили тебя. Лев Николаевич подметил очень точно, как только мы что-то почувствуем в себе - что-то порочное, противоречащее красоте духовной, мы тут же сделаем правильные выводы и, не раздумывая, искореним недуг...- Hу, матрешка!
– Отстоякин в пылу восторга хрустнул телефонной трубкой. Hо дайте мамочке отдохнуть,- напомнила девочка.- Она заслуживает того, чтобы ее покой оберегался всесторонне. Наша лебедушка... Спокойной ночи.

Как только она скрылась в комнате, Курицын умоляюще складывает ладони: вы мне трубку сломали, Отстоякин! Сперва вы отказываетесь уходить, потом трубки ломаете!..

– Тс-с!
– сосед оглядывается на дверь, за которой почивает Анестезия.Такие матрешки, Курицын, а ты: трубка, трубка...- сычит он, размахивая поломанной трубкой.

– Тс-с!
– Владлен Купидонович прижимает губы указательным пальцем.- При чем тут это? При чем тут матрешки! Вы мне трубку испортили! А если - пожар? Если неотложку вызвать понадобится?