Отпускай
Шрифт:
Соперницу. Как ни старалась, Бел не могла её по-другому воспринимать. Нейтан спит с ней, а готовит кому-то еще. Мерзость.
Фастер тяжело вздохнула. Медленно спустилась вниз, с грустью глядя на белый свет в окне. Небо. Влажная листва после вчерашнего ливня. Хотелось вытрясти из головы случайно подслушанный разговор, который оставлял за собой отвратительный осадок. Из-за нее «брат» с подружкой ссорились. Эмма отчужденно посмотрела в пол. Лишняя здесь. Как ни посмотри — лишняя.
Она повела головой в сторону, и тут же вздрогнула. В дверях
— Ты будешь есть? Или опять нет? — Он лязгнул челюстями, словно Фастер была обязана согласиться. Обязана, иначе от напряжения и ярости Нейт тут же сломает себе пару зубов.
— Я не голодна. — Эмма сдвинула брови. — Правда. Может, вечером.
— Вот как. — Штайнер прикрыл глаза. — Мило. А как же попытка доказать всем, какая ты сильная, и все прочее? Вчера… вышло не то что бы хорошо. Если не будешь нормально есть, совсем развалишься. Как-то это… не сходится с твоими стремлениями. Или я чего-то не понимаю?
— Нейт. — Фастер глубоко вздохнула, затем подняла на мужчину уверенный, отчужденный взгляд. — Отвяжись.
— Что? — Молодой человек вскинул брови. Казалось, он пару секунд осознавал, что только что услышал. — Что ты сказала?
— Отвяжись. — Безучастно повторила Эмма. — Вчера не вышло. Но, как видишь, я не реву из-за этого. Получится завтра. Или послезавтра, не важно. Если ты думал, что я сломаюсь из-за небольшого позора, то нет. Думаю, за двадцать два года существования в этом теле у меня уже сформировался иммунитет на позор. И ем я нормально. Забей подстраиваться под мое расписание, ты мне ничего не должен. А я из-за твоей благодетели чувствую себя виноватой. — Фастер выдохнула, и покачала головой. — Если хочешь что-то для меня сделать — надень футболку. Я понимаю, ты дома, и все такое, но все равно. Некомфортно как-то.
У мужчины, казалось, начали дергаться нижние веки. Сами собой подрагивать пальцы, он совсем не контролировал чудовищный нервный тик. Губы разъехались в ассиметричном, жутком оскале.
— Неблагодарная дура. — Тихо процедил Штайнер. — Как можно быть такой упертой? Беспомощная неудачница. Еще отказывается, кичится, воротит нос. Чем ты пыталась похвалиться вчера? Тем, что осилила три ступеньки? И как ты смеешь говорить мне «отвяжись», когда я — единственный, кому в этом гребанном мире на тебя не насрать? Ну как? Дна совсем не чувствуешь, да?
— Чувствую. — Эмма сжала кулаки. — Ты его только что пробил. Господи, я думала, хуже уже быть не может. Но нет, может. Ты мерзкий.
Он тяжело выдохнул. Медленно подошел, но она от него не шарахалась. Со злобой заглянул ей в глаза, но тут же высоко вскинул брови. Красные.
— Ты плакала? — Тихо спросил Нейт, и резко взял девушку за лицо. Та отступила на шаг назад, и попыталась потрясти головой, но щеки держали стальные руки. Ресниц касались большие пальцы. Выражение менялось, становилось каким-то странным. — Не говори так со мной. Я просто о тебе
— Мыло. — Сдавленно сказала Фастер. — Мыло попало в глаза.
— Да, конечно. — Штайнер мрачно усмехнулся. Разжал хватку, но тут же потянулся вперед, схватил слабое тело, и прижал к себе. Она вытаращилась, и тут же ощутила, как её словно ударило током от страха и шока. Что он делает? Утешает?..
Горячее голое тело, от него становилось жарко. Тесно. Девушка чувствовала, как мужчина тяжело дышал ей на ухо, и пытался легко погладить по голове.
— Нейт, т-ты в своем уме? — Спросила Эмма, но голос дрожал.
— Тебе всегда становилось легче, когда я обнимал тебя. Когда гладил. Прости, что набросился, все хорошо, но признай. Просто признай, что тебе иногда нужна помощь. Помощь, чтобы подняться по лестнице. Чтобы приготовить еду. — Он на секунду замолчал, но затем шепотом на ухо добавил. — Ешь, что я готовлю тебе. Или мне придется привязать тебя к стулу, и кормить насильно. Ты же не хочешь этого? — Штайнер, словно, говорил это в шутку, но его глаза не смеялись. Неестественно широкие зрачки в лиловой радужной оболочке метались по чуть покрасневшему от недосыпа белку.
— Нейтан, пусти. — Фастер сжала зубы. — Я не хочу обниматься.
Он прищурился, и все же нехотя отпустил.
— Я вспылил с утра. — Притворно-спокойно сказал мужчина. — Недосып. Прости. Могу я что-нибудь сделать, чтобы тебе стало легче? В целом. Можешь попросить что угодно, я прислушаюсь. Чего бы тебе хотелось? — Взгляд становился странным, словно молодой человек на что-то намекал.
— Не корми меня насильно. — Эмма нервно улыбнулась, хотя уголки губ дрожали. — И не делай так, мне становится не по себе.
— Если ты не будешь есть, у меня не будет выбора. — Он вновь, будто, шутил.
— Я умею есть сама. И делаю это, когда ты на меня не смотришь. — Фастер вновь сжала кулаки. — И помощь… в какой-то момент мне больше не будет нужна. Нейтан. — Меж бровей пролегла морщинка. — Однажды я справлюсь сама. Без твоей помощи. Справлюсь… без тебя. — Сжимались зубы.
— Ну попробуй. — Его выражение менялось. Искажалось. Девушка впервые видела у Штайнера столь холодный, высокомерный взгляд и столь фальшивую, слащавую улыбку. Словно он бросал, или принимал от кого-то вызов. Пальцы вновь начинали дергаться сами по себе.
Эмма ничего не ответила. Попятилась, отошла, и стала застегивать на ногах любимые туфли. Пора в зал. Хорошо, что есть зал. Есть, куда бежать от нового Нейта. Тяжелого, нестабильного и навязчивого, помешанного на больной заботе.
Бежать от человека, который не был ей знаком. Человека, походившего на одержимого зомби. От мягкости, нежности… не осталось следа. В его зрачках сейчас жил только мертвый холод и мрак. В эту секунду Фастер даже казалось, что Штайнер не любил Белиту. Что не любил никого, кроме себя. И никого, кроме себя не считал хорошим человеком.