Отпечаток пальца
Шрифт:
Фрэнк Эббот подошел к столу:
— Альбом лежал здесь?
— Так, как вы видите. На столе ни к чему не прикасались.
— Везде сняли отпечатки пальцев?
Смит кивнул.
Альбом был открыт. Фрэнк обогнул стол и посмотрел на него. Это был тот самый фолиант, который Джонатан Филд держал в руках, когда рассказывал историю об исповеди убийцы в разрушенном взрывом бомбы здании. На слушателей эта история произвела большое впечатление. Фрэнк тогда задумался над вопросом, сколько раз старый Джонатан рассказывал ее. Вполне вероятно, что он повторял ее не раз, а может быть, рассказывал в тот вечер впервые. Где-то в глубине сознания у Фрэнка также
Когда Джонатан рассказывал свою историю, он точно так же открыл его, но открыл не до конца. Джонатан сказал: «Это длинная история, сейчас на нее нет времени… действительно драматическая история!» — и, взяв в руки этот фолиант, приоткрыл его и захлопнул снова. В памяти Фрэнка всплыло воспоминание о плотном коричневом конверте. Альбом открылся там, где лежал этот конверт, а когда он захлопнул альбом, то он закрылся неплотно из-за того, что мешал конверт. Возможно, он служил только закладкой. Конверт и сейчас был там. Фрэнк достал конверт, который оказался очень легким. Он был легким, потому что в нем ничего не было. Но Фрэнк готов был поклясться, что, когда Джонатан рассказывал свою байку, там что-то лежало. В нем были какие-то бумаги. Фрэнку очень хотелось бы узнать, что же там было и имело ли это отношение к истории, рассказанной Джонатаном. Пока Фрэнк вертел конверт в руке, он заметил едва заметную надпись карандашом. Фрэнк повернул конверт так, чтобы на него падал свет, и с трудом разобрал слова: «Записи истории с бомбежкой. Дж. Ф.». Десять дней назад эти заметки были в конверте, а сейчас исчезли. Должно быть, кто-то вынул их. Это мог быть сам Джонатан. Мог быть кто-то другой. Заметки исчезли, но конверт остался. Если он служил в качестве закладки, тогда, с заметками или без них, он выполнял свое назначение, так как, закрыв альбом, можно было открыть его всегда на том же месте. И в этом месте из альбома был вырван лист.
Инспектор Смит, стоявший рядом с Фрэнком, с недоумением посмотрел на альбом и сказал:
— Кажется, кто-то вырвал страницу.
Глава 14
Джорджина Грей вошла в кабинет. На ней была темная юбка и белый шерстяной джемпер с высоким воротом. Она была очень бледна, на ее лице не было ни малейших следов косметики. Фрэнк Эббот заметил, каких трудов ей стоило войти в комнату, в которой меньше двенадцати часов назад она обнаружила труп своего дяди. Сейчас за столом Джонатана Филда сидел Фрэнк, и он приехал сюда, чтобы расследовать обстоятельства его смерти. Он встал навстречу Джорджине, пожал ей руку и выразил свои соболезнования.
— Инспектор Смит рассказал вам, что они подключили Скотленд-Ярд. Я понимаю, как все это трудно для вас, но уверен, что вы не откажетесь помочь нам всем, чем можете.
Она коротко ответила: «Да» — и села.
Поскольку Фрэнк уже сидел за столом, оставалось только одно кресло, на которое она могла сесть, то самое кресло, в котором она сидела во время своего последнего разговора с Джонатаном Филдом. Джорджина положила руки на колени и замерла в ожидании. Она коротко записала свои показания, и сейчас Фрэнк Эббот расспрашивал ее о том, как все случилось. События предшествующего вечера — спокойные и рутинные… Все, кроме
— Он часто засиживался допоздна?
— О да. Иногда он ложился очень поздно.
— Что означает, на ваш взгляд, очень поздно?
— Если он засыпал в своем кресле, это могло быть и после часа ночи.
— Заходил кто-нибудь пожелать ему доброй ночи?
— Нет… он не любил, когда его беспокоили. — После минутного колебания она продолжала, дыхание ее немного участилось. — Я заходила к нему раньше… зашла поговорить с ним. Потом пожелала ему доброй ночи.
Фрэнк не стал развивать эту тему и продолжал расспрашивать о том, что она написала в своих показаниях.
— Что-то разбудило вас. Как, по-вашему, это мог быть выстрел?
— Не знаю. Вероятно, мог. Я подумала, что это хлопает дверь.
— Вот эта застекленная дверь?
— Да. Она была открыта. Я выглянула из своего окна и увидела, что она раскачивается от ветра. Из-за этого и спустилась вниз… чтобы закрыть ее.
Он заглянул в записанные с ее слов показания.
— Вы вошли в комнату, включили свет и увидели за столом своего дядю. Когда вы поняли, что он мертв?
— Не знаю, — ответила она. — Я увидела его и поняла, что он не мог заснуть в таком положении… Тогда я подошла к столу и увидела револьвер.
— Вы подняли его, верно? Почему вы сделали это?
— Не знаю, мистер Эббот… правда не знаю. Я поняла, что дядя мертв, а потом вообще ни о чем не думала. Я просто подняла револьвер и положила на стол.
— Это был револьвер мистера Филда?
— Не знаю. Я не подозревала, что у него есть револьвер.
— Вы его никогда не видели?
— Нет, никогда.
— Понятно. Не был ли ваш дядюшка левшой?
Джорджина удивленно посмотрела на него:
— Не знаю. Я хочу сказать, что не знаю, можно ли его звать левшой или нет. Он обычно делал все правой рукой, но мне кажется, что в крикет он, как правило, играл левой.
Фрэнк слегка повернулся в кресле и посмотрел на камин:
— Похоже, мистер Филд жег там какие-то бумаги. Вы не знаете, что это было?
Ее лицо слегка порозовело, когда она произнесла:
— Это были… личные бумаги.
— Что-то из его коллекции отпечатков пальцев?
Джорджина возразила с искренним удивлением:
— Нет, нет, ничего подобного!
— Мисс Грей, когда вы заходили сюда поговорить с дядей, лежал ли на столе этот альбом?
— Нет, его не было.
— Вы уверены?
— Абсолютно уверена. Альбом очень большой… я не могла не заметить его.
— Но альбом лежал здесь, на столе, когда вы обнаружили тело мистера Филда и подняли револьвер?
— Кажется, лежал.
— Вы не уверены?
Она на секунду закрыла глаза:
— Да, он был здесь. Я не думала о нем в то время, но видела его.
— Он был открыт или закрыт?
— Открыт.
— А мистер Филд не вырывал страницу и не сжигал ее, когда вы находились у него в кабинете?
Она посмотрела ему в глаза и спросила:
— Почему вы спрашиваете меня об этом?
— Потому что страница была вырвана, а бумага сожжена на этой каминной решетке.
Фрэнк открыл альбом на той странице, где была закладка, и поднял конверт, чтобы показать ей неровные края вырванной страницы.
— Видите?
— Да.
— Когда это было сделано и почему?
— Мне ничего не известно о вырванной странице… при мне ничего подобного не происходило. Но мой дядя сжег кое-что.
— Боюсь, мне придется спросить вас, что именно он сжег.