Отличный Город

Форд Джеффри

– Неужели ты думал, Клэй, что я пропущу такой равный междусобойчик? – спросил профессор.

Арла вздрогнула и оглянулась, словно заслышав жужжание москита, но я понимал, что она просто заметила мой взгляд. Неловко было при девушке кричать старому учителю, чтоб он убирался, так что я сосредоточился на ее глазах и постарался не замечать гостя.

– Отличная грудка, мой мальчик, – продолжал тот, – и я говорю не об ужине, а о том, что ты надеешься получить на сладкое. – Он был в набедренной связке и держал в руках заступ. По осунувшемуся лицу стекал пот.

Арла сделала глоток и сказала:

– Мне

вспомнился еще один отрывок из дедушкиных рассказов.

– Интересно, – проговорил я.

Флок наклонился над Арлой, заглядывая за вырез платья.

– Я предлагаю Двенадцатый маневр, – сказал он, цинично подмигивая.

– Да, – сказала она, – я вспомнила, как он рассказывал, представьте себе, о встрече с существом, очень напоминавшим Странника отца Гарланда.

– Что вы говорите? – сказал я, глядя на приплясывавшего у нее за спиной профессора.

– Именно так, – сказала она, – и я вспомнила, он рассказывал, что то существо сказало им название рая.

Флок сказал мне:

– Смотри, Клэй, вот как я умер.

Я увидел поднимающиеся вокруг него испарения, и в комнате запахло серой. Выронив заступ, профессор схватился руками за горло. Лицо покраснело, потом стало иссиня-багровым, язык вывалился изо рта, глаза вылезали из орбит.

– Вено, – сказала Арла.

Профессор упал на нее, голова девушки прошла сквозь его бестелесную грудь. Я вскочил, чтобы столкнуть с ее плеч тяжесть его тела. В тот же миг галлюцинация исчезла, и я оказался стоящим над девушкой с протянутыми руками.

– Я реагировала примерно так же, – улыбнулась Арла.

– Любопытно, – повторил я и непринужденно опустился на место, стараясь скрыть волнение.

Незваные гости больше не прерывали наш ужин. Закончив, Арла встала и с бокалом в руке отошла к окну. Она взглянула на желтый диск луны и спросила:

– Как вы считаете, мы уже видели преступника или его очередь наступит завтра?

– Пока рано делать выводы. Вспомните, Двенадцатый маневр требует обследования всего населения.

– Расскажите мне об Отличном Городе, – попросила она.

– Хрусталь, розовый коралл и увитые плющом балюстрады. Просторные сады и широкие проспекты.

Город – порождение разума Создателя, Драктона Белоу. Рассказывают, что он учился у гениального Скарфинати, изобретателя непревзойденной мнемонической системы. Тот возводил в сознании дворец, а затем наполнял и украшал его идеями, посредством мистического символизма преображенными в предметы. Желая вспомнить что-либо, нужно было отыскать во дворце нужную вещь – вазу, картину, витраж, – и перед вами разворачивалось воспоминание. Юный Белоу был настолько любознательным, что дворец оказался для него тесен: его познания требовали строительства целого города. Ко времени своего прибытия в Латробию двадцатилетний юноша уже видел мысленным взором каждый камушек столицы, завиток на фасадах. Говорят, он шептал что-то ухо нанятым для строительства рабочим, и с той минуты они трудились подобно счастливым автоматам, не зная усталости до самой смерти, причем каждый точно знал свою работу. Город был выстроен еще моего рождения, в столь краткий срок, что это представляется не менее чудесным, чем самое его совершенство.

– А физиогномику

тоже он ввел? – спросила Арла.

– Физиогномика в той или иной форме существовала с тех пор, как первые люди взглянули друг другу в глаза. Однако Белоу, желая подчинить свое творение единому закону, разработал математически точную теорию, которая служит безукоризненным инструментом оценки человеческой морали.

– Я всегда мечтала попасть туда, поработать в городских библиотеках, а может и поступить в университет, – сказала девушка.

– Вы неподражаемы, моя дорогая. Ни одна женщина и не мечтает поступить в университет, ни одна женщина не имеет допуска в библиотеки.

– Но почему же? – спросила она.

– Им прекрасно известно, что они настолько же уступают мужчинам в целом, насколько один мужчина может уступать другому. И это не только общеизвестная истина, это закон, – сказал я самым мягким тоном.

– Не может быть, чтобы вы в это верили!

– Как же не верить? – возразил я. – Послушайте, вы же начитанная девушка. Мозг женщины меньше мужского, это установленный факт.

Она с отвращением отвернулась от меня.

– Арла, – уговаривал я, – не в моих силах изменить закон природы. – Я чувствовал, как она становится холодней с каждым моим словом. Она даже отступила на шаг от меня, и я не мог придумать, как успокоить ее. – У женщин, знаете ли, есть определенные способности, определенные, скажем так, биологические возможности. Они занимают свое место в культуре.

Ее лицо, казалось, просветлело, и она обернулась ко мне.

– О, кажется, я вас понимаю, – сказала она с улыбкой.

– Понимаете? – повторил я. Мысли мои пришли смятение, и я чувствовал, что теряю вес. Красота и вино думали за меня, когда я заключил ее в объятия и попытался поцеловать. Единственное, о чем я думал в тот миг: где могут быть кожаные перчатки, которые я приберегал для подобных критических моментов...

Это случилось так же внезапно и болезненно, как утрата физиогномики. Арла ударила меня по лицу и вырвалась из рук.

– «Женщины занимают свое место», – передразнила она. – Не забывайте: это я провожу расследование. Может, я и женщина, но не так глупа, чтобы не увидеть, что вы лишились всех способностей.

– Арла. – Я хотел строго одернуть девушку, но имя прозвучало по-детски жалобно.

– Не бойтесь, – продолжала она. – Я никому не скажу. Я закончу за вас расследование, чтобы вы знали, даже если никто другой не будет об этом знать, – я нашла разгадку.

Я не верил самому себе, однако мне в самом деле хотелось извиниться. Клянусь задницей Харро, мой мир разлетался на части.

– Я прошу прощения, – выговорил я, и каждое повисло у меня на языке фунтом крематов.

– Вы просите прощения, – повторила она. – Жду вас завтра к десяти. Больше не опаздывайте. Надеюсь, утром вы будете вести себя более профессионально.

С этими словами она схватила свой плащ, пересекла комнату и скрылась за дверью.

Я был в полной прострации, пораженный как разоблачением, так и ее мнением обо мне. Это было унижение; хуже того, это было одиночество. Желая скрыться от самого себя, я прошел в спальню, быстро оделся и пошел за ней.