Откровенные признания

Клейпас Лиза

— Резались в карты, дрались, замышляли побеги, содомили.

— «Содомили»? Что это значит? Ник метнул в нее быстрый взгляд.

— Насиловали друг друга.

Лотти ошеломленно покачала головой-

— Но ведь мужчину нельзя изнасиловать!

— Уверяю тебя: еще как можно, — сардонически усмехнулся Ник. — Именно такого насилия я страстно хотел избежать. К несчастью, жертвами чаще всего становий мои ровесники — мальчики четырнадцати-пятнадцати лет Я выжил только потому, что подружился с парнем постарше, гораздо более опытным, чем я.

— С Ником Джентри?

— Да.

Он оберегал меня, пока я спал, учил защищаться, заставлял есть, чтобы я выжил, — даже тухлятину которую едва удавалось проглотить. Целыми днями болтая с ним я не изводился от безделья и потому сохранил рассудок. Если бы не он, я бы точно не выжил. Я с ужасом ждал дня, когда его отпустят на свободу: через шесть месяцев после того, как я попал на «Скарборо», Джентри сообщил что его срок истекает через неделю. — На его лице появилось такое выражение, что у Лотти судорожно сжалось сердце. — Он прожил в этом аду целых два года, оставалось вытерпеть еще неделю. Мне следовало бы порадовался за него. Но я не мог. Я думал только о том, что после освобождения Ника мне не прожить и пяти минут

Он умолк, погружаясь в воспоминания

— И что же было дальше? — тихо спросила Лотти — Рассказывай.

Лицо Ника стало безучастным. Его память надежно хранила тайны не собираясь делиться ими. Со странной холодной улыбкой презрения к себе он выговорил

— Не могу.

Лотти с трудом сдерживалась, чтобы не спрыгнуть с постели и не броситься к нему. Ее глаза заволакивали слезы, она неотрывно смотрела на полускрытую в тени фигуру мужа.

— Как умер Джентри? — спросила она. Ник судорожно сглотнул и покачал головой. Понимая, что он мучительно борется с самим собой,

Лотти попыталась помочь ему.

— Не бойся, — прошептала она. — Я все равно буду с тобой.

Отвернувшись, он сощурился так, словно ему в глаза ударил ослепительный свет.

— Однажды ночью на меня напал один из заключенных, некто Стайлс. Пока я спал, он стащил меня с нар и придавил к полу. Я отбивался, как мог, но он был вдвое тяжелее меня, и никто не смел за меня вступиться. Стайлса боялись все. Я начал звать на помощь Джентри, надеясь, что тот оттащит ублюдка прежде, чем он… — Ник осекся и сдавленно, невесело усмехнулся.

— И Джентри помог тебе?

— Да… болван… — Он издал звук, подозрительно напоминающий всхлип. — Он знал, что помогать мне бессмысленно. Что меня изнасилуют если не сейчас, то после того, как он освободится. Мне не следовало просить о помощи, а ему — помогать мне. Но он оттащил Стайлса, и…

Повисла долгая пауза.

— Ник погиб в драке? — с трудом выговорила Лотти.

— Нет, позднее той же ночью. Помогая мне, Ник нажил заклятого врага и вскоре поплатился за глупость. Незадолго до рассвета Стайлс задушил Ника во сне. К тому времени, как я понял, что произошло, было уже слишком поздно. Я бросился к Нику, попытался разбудить его, заставить дышать… Он не шевелился. Его тело остыло у меня на руках. — Подбородок Ника задрожал, он хрипло прокашлялся.

Лотти не могла остановиться на полпути, не дослушав историю до конца:

— Как ты выдал себя за Джентри?

— Каждое утро помощник врача и один из

стражников вытаскивали из трюма трупы тех, кто умер ночью — от болезней, голода и, как они выражались, от «упадка сил». Умирающих забирали наверх и размещали в баковой надстройке. Я притворился больным — это было нетрудно. Нас подняли наверх, спросили, кто я такой и знаю ли я имена умерших. Стражники не могли уличить меня во лжи — для них все мы были на одно лицо. А поскольку я еще поменялся одеждой с Ником… когда он уже был мертв… никто не усомнился, что я и есть Ник Джентри, а покойник — Джон Сидней. Несколько дней я провел в лазарете, притворяясь больным, чтобы меня не отправили обратно в трюм. Остальные больные были слишком слабы, чтобы выдать меня.

— И тебя скоро отпустили на свободу, — тихо закончила Лотти, — вместо Джентри.

— Его похоронили в братской могиле у причала, а я вышел на свободу. И теперь его имя мне роднее собственного.

Лотти была потрясена. Неудивительно, что ее муж так стремится сохранить чужое имя — ведь благодаря ему он остался в живых. Это имя стало для него талисманом, символом новой жизни. Только теперь Лотти начинала понимать, почему Ник так стыдится своего настоящего имени, уверенный, что он виноват в смерти друга. Конечно, в этом нет его вины. Но Лотти пока не знала, как объяснить это мужу, как помочь ему избавиться от угрызений совести.

Она встала с кровати, ступив босыми ногами на пушистый мягкий ковер, но, уже двинувшись к Нику, вдруг замерла в нерешительности. Любую попытку утешить его он воспримет как жалость. А молчание расценит как презрение или насмешку.

— Ник… — тихо позвала Лотти, но он не поднял головы. Она остановилась перед ним, вслушиваясь в его сбивчивое дыхание. — Ты правильно поступил, позвав Джентри на помощь. И он помог тебе, как подобало настоящему другу. Никто из вас ни в чем не виноват.

Ник прикрыл ладонью глаза и содрогнулся.

— Я убил его.

— Нет, — настойчиво повторила Лотти. — Незачем винить себя — это никому не поможет. — По ее щеке скатилась горячая струйка, задела уголок губ, распространила во рту солоноватый привкус. Как она понимала его угрызения совести и ненависть к себе, горечь от того, что ему не у кого просить прощения! Человек, перед которым провинился Ник, давно мертв. — Он не в силах воскреснуть, чтобы простить тебя, — продолжала она. — Вместо него с тобой говорю я. Если бы он мог, он сказал бы тебе: «Ты прощен. Все уже в прошлом. Я упокоился с миром, и ты можешь быть спокоен. Тебе давно пора перестать винить себя».

— Откуда ты знаешь, что он простил бы меня?

— Так поступил бы каждый, кому ты дорог. А он дорожил тобой, иначе не стал бы рисковать жизнью ради тебя. — Лотти обвила обеими руками шею Ника. — И мне ты тоже дорог. — Она изо всех сил потянула его к себе. — Я люблю тебя, — шептала она. — Не отталкивай меня. — И она потянулась к его губам.

Он не сразу ответил на нежное прикосновение ее губ. Из его горла вырвался слабый хрип, он потянулся дрожащими руками к ее лицу, приложил ладони к щекам и прильнул к ее губам. На его щеках слезы смешались с испариной, поцелуй обжигал страстью.