Откровение
Шрифт:
Горбун угрюмо собрал кубики в стакан, долго тряс. Глаза его тревожно поблескивали. Томасу почудились страх и колебание. Наконец ночной гость решился, кубики с прежним веселым стуком разбежались по камню, замерли, уставившись в звездное небо белыми боками с черными точками.
— Две пятерки.... И шестерка, — проговорил он с облегчением. — Фу... Выходит, удача тоже может помочь бедному иудею.
Томас уязвлено нахмурился. Удача существует лишь для слабых, ленивых и неумных. А сильные презирают удачу, предпочитают успех, что достойнее мужчин.
Он метнул кости. Две шестерки и
У Томаса дернулось сердце. Две шестерки и пятерка!
— Ну, — сказал он, — трижды такое чудо не повторяется. Поглядим, что даст судьба в этот раз...
Но на душе было холодно, он чувствовал ледяное дыхание беды. На всякий случай перекрестил кости, перекрестил стаканчик, еще бы святой водой сбрызнуть, на всякий случай подержал над рукоятью своего меча, где был гвоздь из креста Господня... когда-то был, и, под пристальным взглядом незнакомца — держись, нечисть! — со стуком опрокинул кружку на камень. Звонко щелкнуло, мелкий осколок просвистел по воздуху. Горбун даже отпрянул, слышно было, как во тьме щелкнуло о дерево.
Томас не успел поймать взглядом раскатившиеся кубики, как горбун просветлел лицом, уже окрепнувшим голосом сказал укоризненно:
— Ты великий воин, но зачем же стаканчик ломать?.. Вот и выпало по силе, а не по...
Томас застыл. Все три кости замерли, на белых квадратиках сиротливо чернело по одной черной точке. Уже обречено смотрел как черт небрежно встряхнул костяшки, неспешно высыпал, с гадкой улыбкой превосходства глядя рыцарю в глаза. Какая бы мелочь не выпала, все равно будет больше...
Челюсти Томаса стиснулись так, что превратились в одно целое. Черту мало победы, еще и поглумился напоследок: все три шестерки!
Горбун поднялся, стаканчик и кости мгновенно исчезли. Томас успел подумать в бессильной ярости, что наплевать бы на все условности, схватить эту мразь за тонкую шею, давануть так, чтобы сладко захрустели кости, а то и шмякнуть с размаха о дерево...
...но лишь вздохнул, только эти условности делают человека человеком, как повторяет калика, а горбун тем временем отступил к коням, в глазах было все еще опасливое выражение, явно читал рыцаря по глазам, и даже когда нащупал уздечку коня, лицо еще дергалось от страха.
— Какая удача, — сказал он торопливо, — теперь я поскачу вперед...
— Скачи, — сказал Томас с ненавистью, — скажи, я иду.
— Да уж... предупрежу. Чтобы встретили...
Из-под ног горбуна вспыхнул адский огонь. На Томаса пахнуло запахом горящей смолы и серы, и чужак вместе с конем исчез в этом пламени. Томас успел услышать жалобный крик коня, только сейчас понявшего, что хозяин его предал, подло проиграл в презренные кости.
Когда огонь исчез, Томас тупо уставился на черное обугленное место. Чувство вины сдавило грудь, дыхание остановилось. В середине круга лежали обугленные кости, конский череп. Пустые глазницы смотрели с немым укором.
Он не знал, сколько так простоял в оцепенении, очнулся только от треска кустов.
Олег вышел в слабо освещенный круг, лицо было сумрачное. Покосился на груду костей:
— Да, перед дорогой надо набить требуху... Неизвестно, покормят ли там, куда лезем... Но все-таки коня зря сожрал.
Томас съежился, чувствуя себя распоследним подлецом на свете. С трудом удержался от желания опустить забрало, чтобы не видеть пронизывающих зеленых глаз. Калика свистнул, его конь осторожно приблизился, обойдя Томаса по большой дуге. На его железную фигуру косился с опаской и осуждением.
— Это был черт, — проговорил Томас глухо. — Заморочил, напустил искушение, ввел в... э-э... искус. И выиграл нечестно.
Калика потянул носом, прислушался, веки опустились, отгораживая глаза от мира. Проговорил медленно:
— Не чую магии... И колдовства нет... Увы, сэр Томас. Нечестивые чары ты бы рассеял своими молитвами. Тот, кто с тобой играл, выиграл честно.
Томас вспыхнул:
— Это был старый такой иудей! Они все к старости чертями становятся.
— Пусть черт. Но играл без колдовства. Обидно, да?
Зубы скрипнули, с такой силой Томас стиснул челюсти. Лучше бы черт выиграл колдовством, не так унизительно. Нет стыда честному игроку продуть обманщику. А так... И слабое утешение, что черт мог обучаться игре больше лет, чем жили все Мальтоны вместе взятые.
Он все еще ожидал занудной проповеди о пагубности игры в кости, осужденной даже церковью, но калика лишь сдвинул плечами:
— Ладно. Легко пришло, легко ушло. Пора двигаться, уже рассветает.
— Почему легко, — проворчал Томас. — Я за этого коня заплатил...
— Разве короли платят?
С той же неспешностью он взгромоздился на коня, спокойный и отрешенный, конь тряхнул гривой и мерным шагом двинулся через поляну, будто знал дорогу. Томас остолбенело смотрел вслед. Не то, что ожидал, что калика уступит коня, но все-таки как-то должно было иначе. Даже то, что приходит легко, уходит довольно тяжко, а за своего коня он платил настоящими золотыми монетами, ибо боевому коню цены нет, ему жизнь вверяешь в бою!
Однако калика не оглядывался, конь равнодушно помахивал хвостом, словно заметал след, и Томас, сцепив зубы, двинулся следом. Он заставил себя забыть, что на нем добротные доспехи, выкованные лучшими оружейниками Британии, что его меч не каждый мужчина поднимет и двумя руками, что спину трет треугольный щит, окованный широкими и тяжелыми пластинами железа.
Деревья смутно серели в рассветном полумраке, коня калики Томас слышал по стуку копыт и всхрапыванию, да еще пару раз растоптал конские каштаны, еще теплые, судя по запаху. Потом стволы вырисовались четко, дальше был свет, и когда Томас поравнялся с последними деревьями, прямо от его подошв разостлалось как ковер чистое от деревьев поле. Земля еще была черной, как смола в аду, но восток светился ровным матовым светом, а самый краешек виднокрая осторожно алел, робко наливаясь красками.