Откровение

Никитин Юрий Александрович

Когда колесница прогрохотала окованными медью ободами по удивительно чистым плитам, Олег тихохонько выглянул одним глазом. Петр уже закрыл ворота и вернулся к калитке. Олег прошептал:

— Я ж говорил, что только в математике нет царских дорог!

Томас потихоньку отодвинулся от локтя, растирал ладонью будущий кровоподтек. Колесница свернула к гигантскому зданию, светлому, из белого мрамора, что как сверкающая глыба возвышалась над ровной, как стол, равниной. Однако над белым дворцом колыхался теплый воздух, в стене на стыке с полом темнели отверстия, откуда

по широкому желобу медленно вытекала зеленоватая вода со знакомым запахом.

Олег принюхался:

— Конюшня?

— Здесь много коней, — усмехнулся Илья с гордостью. — И Георгий приучается к седлу. Здесь кони старых героев, я их держу в холе.

Колесница прогрохотала колесами по мраморным плитам. Илья соскочил, вопросительно смотрел на Олега и Томаса. Олег выпрыгнул первым:

— Спасибо. Не обижайся на резком слове, ладно?

— Да что уж тут...

— И не проговорись, что видел нас, хорошо.

Илья пожал плечами:

— Тот, кто следит за вами, дознается.

— Откуда знаешь, — насторожился Олег, — что следит?

— Тебя знаю. Чтоб ты да не влез в какую-нибудь... Да что там влез! Чтоб ты да не замутил воду? Явно следят, а то и вовсе ждут. Стал бы ты тайком прокрадываться, если бы не ждал засады! Хотя я не заметил у ворот, но кто знает, кто знает...

Томас смолчал про их отчаяние, когда не знали как вообще попасть на небеса, но калика тоже не стал разубеждать могучего пророка. Пусть думают, что они сильнее, чем есть на самом деле.

— Гм, — сказал Олег, — еще раз спасибо.

— Одно знаю, — хмыкнул Илья, — на меня пальцем не укажут, ибо тогда самим надо признаваться кое в чем... Ладно, удачи вам. Коней распрячь не хочешь?

— Спасибо за честь, но в другой раз.

Когда осторожно пошли к выходу, Илья внезапно окликнул:

— Эй, вы двое...

Томас мгновенно повернулся, настороженный, готовый к схватке. Илья-пророк оглядел его с головы до ног, повернулся к Олегу, тоже оглядел, будто увидел впервые, хмыкнул, поманил за собой. В дальнем углу у него помещалась небольшая кузница, где пророк, судя по всему, не гнушаясь черной работой, сам подковывал коней, чинил сбрую. У основания великанской наковальни стоял рукоятью кверху исполинский молот. У Томаса мурашки побежали по спине, не рискнул бы даже пытаться вскинуть, возле потухшего горна свалено железо. У Томаса вспыхнули глаза, а руки затряслись. Доспехи! Рыцарские доспехи!.. Куда лучше тех побитых, что принес Иаред, горбатый черт... Шлемы, панцири, наколенники, кольчуги, даже стальные рукавицы, поножи и многие мелочи, которые даже на переплавку вряд ли, разве что бывший предводитель воинов пробует приспособить их иначе...

Олег брезгливо потыкал ногой в груды железа, а Томас бросился как петух на навозную кучу. Разгреб, что ни находка, то жемчужное зерно, Илья-пророк выбирал доспехи из хорошего железа, к тому же натаскал с самых рослых рыцарей, на тех железа больше, а сталь лучше. Калика пофыркал, но помог сменить железо, а потом затянуть на спине ремни и укрыть их стальными пластинами.

Илья-пророк с интересом оглядел спрятанного в железо человека:

— Какой

же интерес в такой драке?

— А теперь важна не сама схватка, а ее результат, — объяснил Олег.

Томас подхватил свой Зу-л-Факар, а щит отыскал среди железа. Герб, правда, баронский, но, судя по когтям грифа, перьям на голове и синему полю, хозяин был отважным рыцарем, великодушным и добродетельным хозяином, рьяным охотником, неустрашимым в битвах и за пиршественным столом, а также умелым охотником на вепрей.

От самого порога конюшни равнина пугающе уходила в бесконечность. Только у виднокрая вздымалось следующее здание — остроконечная башня, тонкая, как вбитый в землю кинжал. Бесконечность мира подавляла величием и размахом.

Илья-пророк развернул колесницу. Из-под широкого сидения выглядывал тяжелый молот с на диво короткой рукоятью. Молот казался не просто тяжелым. В него словно бы вбили целую скалу сыромятного железа, вокруг молота прогибался воздух, а рукоять блестела от частой хватки могучей длани.

— Пора бы расстаться, — заметил Олег.

Илья-пророк показал острые, нестершиеся зубы в жесткой ухмылке:

— Его время еще вернется.

Хрустальная земля загремела под копытами, колесница исчезла в брызгах искр. Олег вздохнул, оперся о посох по-стариковски. Похоже, идти ему никуда не хотелось. Томас растерянно оглядывался:

— Это и есть рай? Наш рай?

— Это лишь небеса, — объяснил Олег, он приложил ладонь к глазам, всматривался в далекую башню. — А небеса, еще не есть рай... Рай — это сады Эдема. Там райские яблоки... мелкие такие, красные, как черешня, там вечное счастье... так говорят. А нам еще дошагать до этого сада.

Сердце Томаса судорожно забилось, а в горлу подступил комок:

— Яра, конечно же, там?

— Будем надеяться.

— Но может оказаться в другом месте?

Олег озлился:

— Томас, разве я похож на того горелого, который ее утащил?

Томас, усталый и раздраженный, сказал зло:

— А кто тебя знает... Прости, сэр калика, я срываю злость. Мне просто кажется, что чем дальше забираемся, тем все безнадежнее. В аду побывали, надо же, с самим Сатаной схлестнулись, но там враг рода человеческого, а на что руку поднимаем здесь?

Олег молча зашагал, считая вопрос Томаса уже решенным. Томас некоторое время прожигал яростным взглядом спину уходящего отшельника. Калика слишком часто полагает, что все понятно, что иначе и действовать нельзя, и всякий раз удивляется безмерно, если вдруг Томас начинает упираться.

Догнал, спросил почти враждебно:

— Но почему так пусто, хоть знаешь?

— Это первое небо, — объяснил Олег. — Над ним второе, до него всего пятьсот лет лететь... так по крайней мере объяснял Мухаммад Нимвроду. Еще пятьсот до третьего, еще пятьсот до четвертого...

— А всего семь? — перебил Томас. Он лихорадочно оглядывался. Калика кивнул, и Томас вскрикнул с мукой, — это же сколько лет? Я столько и не сосчитаю, не только не проживу! Разве что Яра где-то здесь...

Калика покачал головой. Взгляд зеленых глаз был суровым: