Откровение
Шрифт:
— Говоришь, Илья-пророк на колеснице там носится? Странные забавы у смиренного пророка!
Томасу почудилось покушение на устои религии, крикнул предостерегающе:
— Неисповедимы пути Господни!
Олег услышал, гаркнул еще злее:
— Ну да, неисповедимы!.. Все исповедимо. Если знаешь за какой конец меча браться.
Томас вытянул руку, чтобы убедиться, что даже кончиков пальцев не увидит за ливнем, но тяжесть падающей воды пригнула руку, словно к ней подвесили скалу.
— Дьявол, — ругнулся
Олег крикнул яростно:
— Дурак он, твой Илья-пророк! Скалы и так блестят, а он еще поливает... Остальной дождь вон в море сбросит, а народ на полях дождя не дождется!
— Сэр калика...
— Задницу бы надрать твоему пророку!
Среди грохочущих туч страшно треснуло. Молнии полыхнули особенно ярко, и в блистающем облаке появилась четверка коней, влекущая колесницу. Томас едва успел увидеть на передке высокого человека с непокрытой головой. Волосы трепало ветром, лик яростен, глаза горят жаждой убийства. Он был в белой хламиде, но в разрезах широких рукавов блестели металлические щитки, оберегающие руки от чужого оружия.
Колесница во мгновение ока оказалась на земле. Кони храпели и яростно били копытами, высекая снопы багровых искр. Человек из колесницы крикнул страшным голосом:
— Кто здесь собирался надрать мне задницу?
Олег опешил, пробормотал:
— Ничего себе, пророк... Это с его-то разбойной рожей? Такой напророчит... всю жизнь будешь отвары пить, да и то ежели уцелеешь!
Томас зашептал горячо:
— Сэр калика, повинись! Повинись, говорю. Пророки все милосердные, простит.
— Это он-то милосердный? — изумился Олег. В голосе калики были страх и изумление. — Эй, мужик!.. Мы с тобой не ссорились! Или ссорились?.. Больно голос твой знаком...
Человек в белой хламиде уже соскочил, в правой руке держал огненный кнут, вокруг сгорал воздух, волна жара достигла лица Томаса. Он ощутил, как нагреваются доспехи. Илья-пророк двигался с легкостью, несмотря на тяжелые железные поножи, грубые сапоги на двойной подошве, окованные блестящим железом. Щит и меч остались в колеснице, Томас не успел разглядеть герб, а сам пророк сделал два шага в сторону растерянных людей, но вдруг заколебался, остановился, а затем и вовсе попятился к колеснице.
Олег к ужасу Томаса выскочил следом:
— Да погоди ты!
— Нечего мне с тобой... — прорычал пророк. Спина уперлась в колесницу, он бросил кнут, не глядя, на дно, тот сразу погас, а Олег неожиданно вскрикнул:
— Перун!
Илья-пророк вздрогнул, взялся рукой за борт, намереваясь подняться в колесницу. Олег в два прыжка очутился рядом, ухватил за широкий белый рукав:
— Погоди!
Илья-пророк грозно вперил в него страшные очи:
— Смертный!.. Ты осмелился...
Олег пробормотал:
— Неужто я обознался?.. Гм... Ох, прости...
На
Томас ахнул от святотатства, вжал голову в плечи. Илья-пророк набрал в грудь воздуха, глаза сверкнули яростью:
— Ты посмел...
Голос его был подобен грому. Олег выставил ладони, защищаясь:
— Да ладно тебе, Перун!.. Подумаешь, застежка. Другую прицепишь. Я только не понял, почему теперь Илья-пророк?.. Хотя, прости, я дурак... Понимаю.
Илья-пророк некоторое время испепелял его полным бешенства взглядом. Затем к изумлению Томаса тоже опустил плечи. Голосом, еще дрожащим от ярости, сказал хрипло:
— Почему думаешь, враг мой... а тебе я враг вдвойне, что не уничтожу тебя сейчас?
Томас снова сжался. Олег ответил с печалью:
— А мы уже уничтожены, Перун... Или Илья-пророк, если тебе так ныне привычнее.
Илья-пророк грозно блистал очами, широкие ноздри бешено раздувались. Лик был ужасен, глаза сверкали яростью. Наконец сказал грохочущим голосом, в котором еще слышался грозный прибой священной ярости берсерков, столь несовместимой с христианским смирением:
— Мне надо ехать.
— Новая служба? — спросил Олег с печальной иронией.
Илья-пророк побагровел:
— Не твое собачье дело... Я и с грозой, как видишь, не больно расстаюсь. И кони у меня все те же. И вообще, что я потерял особенное? Почти ничего!.. А ты опять народ мутишь?
Олег покосился на Томаса, короли тоже не жалуют смутьянов, спросил внезапно:
— Постой, значит ты теперь вхож на небеса?
— Я всегда был вхож, — ощетинился Илья-пророк.
— Нет, на нынешние... небеса победителя.
— Вхож, — ответил Илья-пророк, в голосе святого Томас ощутил настороженность. — Тебе-то что? Я во все небеса не то, что вхож, а въезд! Прямо на этой колеснице. Еще и стопчу конями какого... пернатого, если через дорогу осмелится, когда я изволю ехать!
— Ого, ты в самом деле не простой подметала. Послушай, забудем на время старые распри. Теперь спорить не из-за чего, верно? Но мне с моим другом нужно обязательно попасть на небеса.
Илья-пророк отшатнулся. В глазах было гневное изумление:
— Куда-куда?
— На небеса, — повторил Олег, — в тот рай, который вытеснил наш вирий.
Илья-пророк прорычал, повышая голос:
— Да чтоб я, сам, привез врага...
— Мы идем спасать женщину, — сказал Олег печально. — Не веру, не народ, не культуру... Просто женщину. Невесту этого воина.