Отходная молитва
Шрифт:
Врач рассмеялся собственной шутке, смех его доносился до них и тогда, когда они выходили из раздевалки. Их сопровождал служащий, он убедился, что их халаты полетели прямым ходом в корзину с грязным бельем, а в его присутствии они не обменялись ни едином словом.
Дождь еще шел, когда они вышли во двор. Миллер выглядел уставшим и опустошенным. Он проиграл, это было ему ясно. Трудность для него заключалась в том, что он не видел способов воздействовать на священника, кроме как прибегнуть к официальным мерам. А этого ему совсем не хотелось.
— Я хотел показать вам реальность, но это ведь ничего не изменило, не правда ли?
— Когда мне было двадцать лет, меня высадили с парашютом в горах Крета, я был одет партизаном. Очень романтично. Ночная операция и все прочее. Когда я добрался до городка, который был целью высадки, меня остановил немецкий часовой. Он был из полевой жандармерии.
Миллер сам не заметил, как заинтересовался.
— Вас выдали?
— Что-то вроде того. Он не был слишком злым. Он сказал, что ему искренне жаль, но он должен меня сторожить, пока не прибудут люди из гестапо. Он угостил меня вином. Мне удалось ударить его по голове бутылкой.
На мгновение отец Да Коста замолчал, созерцая картины из прошлого, и Миллер спросил:
— Ну так что же дальше?
— Он всадил мне пулю в левое легкое, и я задушил его собственными руками, — ответил священник, показывая свои руки. — С тех пор я молюсь о нем каждый день.
Они свернули на улочку, которая вела к церкви, и Миллер вздохнул:
— Ладно, я понял.
Машина остановилась у края тротуара. Он продолжал более официальным тоном:
— Юридически ваше поведение можно определить как сообщничество. Вы это понимаете?
— Прекрасно понимаю.
— Ладно. Вот что я намерен делать. Я собираюсь обратиться к вашему начальству, может быть они смогут вразумить вас.
— Вы хотите попасть на прием к мистеру О'Хэллорану. Я сам пытался увидеть его сегодня, но он отсутствует. Он будет здесь только завтра утром. Но для вас этот визит будет бесполезным.
— Тогда я попрошу ордер на арест и вы отправитесь в заключение.
Отец Да Коста важно покачал головой.
— Делайте то, что велит вам долг. Я вас очень хорошо понимаю, инспектор. Я буду молиться за вас.
Он открыл дверцу автомобиля и вышел.
Миллер заскрипел зубами, когда машина отъезжала.
— Он будет молиться за меня! Представляете себе?
— Я понимаю, шеф. Святой человек, да?
В церкви было холодно и сыро, когда священник вошел в нее. Перед службой почти не оставалось времени. Он чувствовал, что устал, страшно устал. День выдался ужасный, это был самый страшный день со времен концентрационного лагеря в Шонг Саме. Эх, если бы Миллер и Фэллон со всей компанией попросту бы исчезли с лица земли!
Он погрузил пальцы в святую воду и заметил, что в часовне святого Мартина зажглась спичка. Она осветила лицо человека, находящегося там и зажигавшего
На секунду время остановилось, а затем из темноты возник сам дьявол во плоти.
Глава восьмая
Дьявол и его деяния
— Что вы здесь делаете, мистер Миган? — спросил отец Да Коста.
— А вы знаете, кто я такой?
— О да! Я с юных лет умел узнавать дьявола.
Миган секунду смотрел на него с удивлением, затем разразился смехом, откинув голову назад; его смех гулко разнесся под сводами.
— Это великолепно, это мне нравится!
Священник ничего не ответил, и Миган пожал плечами, поворачивая голову к алтарю.
— Я ходил сюда ребенком. Я пел в хоре. Вы мне не верите, так ведь?
— А что следовало бы?
— Я столько раз всходил на этот алтарь, когда была моя очередь служить мессу. Красная сутана, белая накидка. Моя мать отбеливала эти накидки каждую неделю. Она обожала, когда я показывался наверху. В то время здесь служил кюре отец О'Мэйли.
— Я слышал о нем.
— Суровый, словно старая кожа, такой был парень! — Миган пустился вспоминать, очень довольный сам собой. — Помню, как однажды в воскресенье вечером два ирландца, пьяные в стельку, вломились в церковь. Было это перед вечерней службой. Они тут изрядно набезобразничали — все опрокидывали и ломали. А он их вытурил, вы бы только видели — как это было! Пинок — и они уже на улице! Он кричал, что они осквернили Дом Господень и все такое прочее... Старый набожный чертяка, вот кто он был. Однажды он накрыл меня с пачкой сигарет, которую я стянул в лавке на углу. И что вы думаете? Он позвал фараонов? Нет, он попросту отметелил меня тростью в ризнице. Ха! Это сделало меня честным на целых две недели! Клянусь вам, отец мой.
— Что вам здесь надо, мистер Миган? — спокойно повторил священник.
Миган широким жестом обвел церковь.
— Да, здесь все было иначе, это я вам говорю. Тогда здесь было красиво, настоящее зрелище, а теперь... Стены вот-вот обрушатся. У вас есть реставрационный фонд? Похоже, что с этим дела обстоят плохо.
Тогда отец Да Коста все понял.
— И вам хотелось бы помочь мне, я правильно говорю?
— Именно, господин кюре, совершенно верно.
Позади них открылась дверь, они повернули головы и увидели старую женщину с корзинкой. Пока она крестилась, священник пробормотал:
— Мы не можем говорить здесь. Пойдемте.
Они воспользовались подъемником и оказались на колокольне. Дождь еще шел, но туман рассеялся, и перед ними открылся замечательный вид на город. Даже виднелась граница песчаных равнин в пяти-шести километрах от церкви. Миган казался искренне очарованным.
— Смотрите-ка! Я поднимался сюда всего один раз, но тогда я был ребенком, и находился внутри колокольни. Теперь — совсем другое дело.
Он перегнулся через перила и указал пальцем на пустырь, на котором работали бульдозеры, расчищая мусор.