Отель М100
Шрифт:
Полноводная Пра неспешно несла над корягами, проплывая совсем близко, можно было рассмотреть в бурой воде острые ветки затонувших деревьев.
Запах хвои, сырости, протяжные весенние крики птиц, зеленые сосновые и еще голые дубовые боры, кувшинки, у берегов завалы из сломанных деревьев, болота – настоящие джунгли, к счастью, не интересные большинству, и потому не тронутые ржавым ковшом цивилизации.
Солнце спряталось между деревьев, заставив причалить на ночевку. «Один в заповеднике, такую ночь должен прожить каждый, если он хочет почувствовать, что живет», – вспомнил
В три часа ночи он проснулся от того, что громко урчал живот. Вышел из промокшей палатки, огляделся. По реке стелился туман, в воде отражение Луны, тишина, не шевелятся нежные, молодые листики. Свет из налобного фонарика сквозь пар изо рта осветил разорванный пакет.
– Живот-то не у меня урчал! Лисы, – подумал Алекс.
Утром, изучая маршрут, Алекс сообразил: нужно срезать путь по земле. Армейский опыт приказывал – необходимо зайти в указанное место с самого неожиданного направления – с болот.
Трудовой день на веслах уже не компенсировала красота мест. В спешке он не взял перчатки, и избалованные офисом руки сдались, мозоли успели не только появиться, но и слететь. Во время сплава становилось легче, когда он вспоминал армию и слова подполковника Воронова из учебного центра ВДВ под Омском:
«Запомните, тот опыт, который вы получили здесь, это остро заточенный нож, который с вами навсегда. Пока вы бьетесь, вы не проиграете, а если и помрете в бою, то о смерти не узнаете».
Подполковник был крепким мужиком выше двух метров ростом, лысым, с аккуратной густой бородой. Ни капли жира, быстрый, жесткий – машина для уничтожения личного состава врага. Передвигался по пересеченной местности и по плацу одинаково грациозно, как тигр, несмотря на свой, как в то время казалось Алексу, пожилой возраст – «сороковник». Говорили, что он один вырезал полкишлака душманов в Афганистане, ночью, без шума.
Когда позже такой человек отдавал приказ уже на войне, его нельзя было ослушаться, умри, но сделай, в прямом смысле. Все старались походить на Воронова, быть такими, как он.
Жалко, что на «гражданке» полученные навыки никак не применить, иной раз остается скрипеть зубами и помнить, что выдержка, терпение – это часть пути к победе. Если уж чему и научила армия, так это безжалостному отношению к самому себе, – думал Алекс, коротая время в пути за этими мыслями.
Часть маршрута он плыл, где-то шел по колено, по пояс в холодной воде, обходя коряжистые места, привал, опять сплав, но вот, наконец, отрезок пешего пути. Собрал пакрафт, закинув снаряжение на спину. Пока шел по берегу, по воде, пришла мысль, которую гнал от себя:
– Пешая нитка по болоту измотает больше водной. Закат подгоняет, ночью по болотам не пройти. Нужно торопиться – идти напролом.
Сломав ветку в свой рост, проверял ею топь и уверенными шагами, мокрый после сплава, продолжил идти, проваливаясь среди мха и кочек. Не дойдя пяти километров, он сделал привал, припрятал снаряжение и пошел дальше налегке. Двигался медленно, скрытно, переходя, перебегая от укрытия к укрытию в моменты сильных
Темнело, в тени сосен и елок утопал двухэтажный сруб, рядом стояли джип и минивэн. В доме во всех окнах горел свет, играл шансон.
– Пашка никогда бы не оказался в одном доме с людьми, слушающими шансон, по своей воле.
Осмотревшись, выждал. Не услышав лая собак, Алекс подошел ближе к дому. Внезапно открылась дверь, осветив прямоугольник леса, на улицу вышел лысый коренастый мужик, выплеснул ведро воды, выругался и закрыл дверь.
Приблизившись к дому, Алекс начал всматриваться в окна. Бинокль не помогал, почти на всех окнах были шторы, кроме одного. Именно у этого окна сидел Павел, привязанный к стулу, и с кем-то разговаривал.
С детства он почти не изменился. Тот же рыжий малый, квадратное лицо, очки, кажется, даже тот самый растянутый свитер. Только появились нелепые усы.
Вспомнился отец Павла, его слова: «Есть телосложение, а у тебя, Пашка, теловычитание». Отец стимулировал сына стать сильнее, заниматься спортом, но Пашка… Несмотря на то, что в детстве проигрывал драки, спортом не занимался. И все же всегда бил в ответ, но не сейчас.
Как в немом кино, к Пашке кто-то подошел и ударил в голову. Алекс рванул вперед, но остановился и спрятался за деревом.
– Нельзя заходить, не зная, сколько их, есть ли оружие.
Подойдя ближе, к двери, Алекс залез в «слепую зону» на козырек и начал слушать, переплавляя усталость в злость. До восхода солнца никто не выходил, не было ни звука из дома, к счастью, шансон тоже выключили.
Раним утром редкие солнечные лучи пробились между веток, разбудив после холодной ночи птиц. Их трели пробирали до костей замерзшего Алекса. Он начал разворачиваться под солнечные лучи, но замер.
Резкий скрип открывающейся двери снизу. Шарканье ног, запах перегара.
– Я в магаз. Слышь, че я говорю? – крикнул неизвестный – крепкий, даже толстый, средних лет мужчина с засаленной головой, в куртке, похожей на короткий плащ.
Пульс в голове мешал слушать неизвестного. Взгляд затуманился.
– Дыши. Глубже дыши. Это адреналин. Ты готов, действуй сразу, быстро, жестко. Будешь долго сомневаться, потеряешь основной выброс энергии.
– Или дать уехать, будет на одного меньше? Пусть едет, – проносились мысли в голове Алекса.
– Да пошел ты… Я уехал, все, – толстый сел в машину и поехал, не дав прогреться двигателю.
Как только машина скрылась между деревьев, Алекс бесшумно, как кошка, спустился с козырька и шагнул в открытую дверь.
Резкий запах подгоревшей яичницы ударил в нос. В красивом срубе был бардак: разбросанные повсюду бутылки, сломанная удочка на полу и полное ведро мусора на фоне дорогой кожаной мебели, кухни из массива дерева и хрустальной люстры.
Войдя во вторую комнату, Алекс заметил спящего на диване мужика, с которым был уже «знаком»: это он вчера вылил ведро.