Отель «Ирис»

Огава Ёко

Ничто не предвещало смену сезонов. Иногда мне казалось, что такое лето будет продолжаться всю жизнь.

В тот день переводчик приказал мне надеть на него туфли.

– Только все делай ртом! – велел он.

Я не очень поняла, что он имеет в виду.

Я не знала, что мне нужно делать, и медленно осматривала комнату. На лбу у меня выступили капли пота.

– Только не помогай себе руками!

Я заложила обе руки за спину, чувствуя, что спасти меня уже ничто не сможет.

Мне было страшно. Но я боялась не того,

что переводчик причинит мне мучения, а того, что я не смогу исполнить его желания. Не закончится ли все сразу, как только я стану ему совершенно бесполезной? Если я не подчинюсь одному из его приказаний, то не утрачу ли после этого все слова любви, содержавшиеся в его письмах? Сколько ужасных образов крутилось в моей голове!

– Считай, что у тебя нет рук.

Переводчик пнул меня ногой в спину, я потеряла равновесие и, упав на пол, оказалась на четвереньках. Это произошло в одно мгновение, но еще долго оставалось, не исчезая, в уголках моих глаз. Он слегка приподнял правую ногу и, описав ею дугу, опустил мне прямо на позвоночник. Все произошло быстро и изящно. Когда мы находились на острове, не только я сама, но и он мог свободно распоряжаться моим телом.

– Если хочешь стереть пот, слизни его языком.

Он указал кончиком ногтя на мои беззащитно свесившиеся груди.

Всю мою одежду переводчик скатал в ком и забросил под письменный стол. На столе, как всегда, было разложено все, что требовалось ему для работы. Роман о Марии, словари и тетрадь. Я не знала, как продвигается его работа над переводом. Мне показалось, что несколько страниц перевернуты, но, когда я посмотрела на текст в тетради, мне показалось, что это не текст, а запись значков нот.

Он умело снял с меня платье. Даже издеваясь надо мной, переводчик не терял элегантности, хотя ценил меня тем больше, чем сильнее унижал. Он обнажал меня, словно парфюмер, обрывающий лепестки розы, как ювелир, вскрывающий раковину моллюска, надеясь обнаружить там жемчужину.

Я высунула язык настолько далеко, что меня даже затошнило, и слизывала пот с лица. В тех же местах, до которых не могла достать языком, я вытирала пот о ковер. Он был колючим. Спина болела, напоминая о недавнем пинке.

– Вот так хорошо.

Если смотреть снизу, он казался крупным мужчиной. Его плечи и грудь были могучими. Но скрыть старческие морщины на шее он не мог. Морщины двигались в такт словам, которые он произносил.

– Теперь неси туфли. Быстро!

На четвереньках я направилась в спальню. Но когда приподнялась, чтобы открыть шкаф, то получила очередной удар ногой.

– Сколько раз тебе нужно повторять! Я же сказал: без помощи рук.

Я расстроилась. Как я могла дважды совершить одну и ту же ошибку, если он столько раз меня предупреждал? Нет, у меня нет никаких рук. У меня их и от рождения не было.

Я попыталась обхватить ртом ручку шкафа: у нее оказался неприятный привкус. Она была шершавой и твердой. Как я ни пыталась, дверь не открывалась.

Мужчина, скрестив руки на груди, смотрел на меня издалека. Я ощущала, как он пронзает мой зад своим взглядом. Он подробно

рассматривал все его закоулки. Лучше меня самой он знал все его оттенки и углубления, расположение родинок и мельчайшие изгибы.

Наконец замок щелкнул, и створка шкафа открылась. Оттуда пахнуло нафталином. В шкафу висели три костюма, одно пальто и четыре галстука. Одежда была распределена с равномерными промежутками, чтобы ничто не соприкасалось друг с другом и чтобы не было ни одной складки. Один из костюмов в виниловом чехле был только что получен из химчистки. Я сразу же поняла, что это тот самый костюм, который испачкали мороженым в парке развлечений.

Я искала туфли, но их там не было. Заглянула в несколько комодов, но там царил полный мрак.

Я начала поочередно вытаскивать выдвижные ящики. Все ручки стали мокрыми от моей слюны. Там было еще много маленьких ящичков. Мое тело, лишенное возможности опираться на руки, сильно устало. Мне было трудно удерживать равновесие, я выглядела жалкой и униженной.

Я нашла булавки для галстуков и футболки. И еще носовые платки. Повсюду чувствовался сильный запах нафталина. Не было только туфель. Я начала нервничать. Я отодвинула носовые платки и пошарила под рубашками. Все это я делала одним подбородком.

Я боялась нарушить порядок вещей, разложенных с точностью до миллиметра, но еще сильнее меня ужасала невозможность дать переводчику то, что он требовал. Он не пытался мне помочь или утешить. За окном все было залито летним солнечным светом. Занавески безвольно свешивались. Видимо, из-за жары половина растений стала коричневой, а терраса была четко поделена между тенью и солнцем. Нигде ни следа присутствия людей, цикады прекратили петь, и даже шум моря досюда не доносился.

Наконец я добралась до самого маленького ящичка, который находился в самом низу. Я подползла на животе, вытянула шею и с большим трудом его открыла. Там оказались карманные часы, наручные часы, запонки, футляр для очков. В глубине ящика я заметила какой-то странный предмет. Это был женский шарф.

Бледно-розовый шелковый шарф с цветочным узором. Скомканный, он лежал в самой глубине ящика. Он лежал отдельно от остальных вещей и казался совершенно неуместным в платяном шкафу для одежды европейского типа. Я напрягла все силы и вытащила его. Сама не знаю почему, мне стало не по себе. И дело тут было не только в ревности.

Я попыталась вытащить шарф. И мне сразу стало все ясно. Этот платок был испачкан чем-то черным, а края его – безжалостно оборваны. Я подумала, что это, должно быть, следы крови.

– Не трогай! – закричал хозяин. Когда я удивленно подняла голову, он вырвал шарф у меня изо рта. Поскольку он сделал это резко, у меня от боли горели губы.

– Почему ты не слушаешь, что я тебе сказал? Кажется, я велел достать туфли? – сказал он и ударил меня. Опустившись на колени, переводчик залепил мне несколько пощечин. Тепловатая жидкость расползалась по моему языку и выливалась изо рта. Я и не знала, что кровь может быть такой теплой.

– Грязная свинья! Никчемная сука!