Отечество

Голь Пак Ун

Раздвинув маскировочный тент, Хи Сон и Хен Ман проскользнули в помещение партийного комитета. В приемной, освещенной керосиновой лампой, было много людей. Кто в рабочей одежде с винтовкой через плечо, кто в турумаги [13] , с котомкой за плечами, кто в новенькой с погонами военной форме — и все эти люди пришли сюда посоветоваться в этот трудный час с партийными руководителями.

Пробираясь вперед, Хи Сон со стариком Хен Маном случайно увидели знакомого им заведующего орготделом

провинциального комитета и спросили, где найти секретаря. Он кивком головы указал на соседнюю комнату.

13

Турумаги — национальная одежда, напоминающая халат.

Хи Сон открыл дверь. Секретарь сидел за столом и беседовал с тремя крестьянами.

Рядом с ним сидел пожилой человек и, склонив лысую голову, что-то старательно записывал. Крестьяне волновались и порой путались. Тогда секретарь наводящими вопросами уточнял нужные ему факты. На его плечи было накинуто старое зимнее пальто с меховым воротником. Неторопливые движения, тихий уверенный голос секретаря — все это, казалось, говорило о большом внутреннем спокойствии и глубокой вере в правоту своего дела.

Хи Сон хорошо знал этого энергичного и умного руководителя. В мирное время Хи Сон долго и мучительно раздумывал над каким-нибудь сложным вопросом и, не найдя решения, наконец отправлялся в провинциальный комитет. Секретарь встречал его как старый товарищ, помогал дельными советами. С ним всегда было легко и просто работать.

— Здравствуйте, — подойдя к столу, проговорил Хи Сон.

Секретарь, прикрыв ладонью глаза от света лампы, взглянул на Хи Сона и сказал:

— Вижу, не один, здесь и Хен Ман… Здравствуйте, дорогие товарищи! — Он крепко пожал им руки.

Все выглядело до удивления буднично, будто старые знакомые в мирное время собрались для обсуждения очередного вопроса. Секретарь повернулся к человеку с лысиной и представил:

— Чо Хи Сон, секретарь Ковонского уездного партийного комитета. Хен Ман, председатель Народного комитета.

Теперь Хи Сон мог разглядеть представителя Центра. Он и раньше несколько раз видел его в провинциальном комитете, да и встречал его фотографии в газетах и хорошо знал, кто сейчас перед ними сидит.

— Познакомьтесь. Уполномоченный ЦК по нашей провинции.

— Здравствуйте! Не устали с дороги?—Представитель ЦК поднялся из-за стола и, чуть прищурясь, поздоровался с новыми посетителями. — Ну, как у вас дела? Не жалуетесь на трудности? — спросил он, больше обращаясь к Хен Ману, словно к старому знакомому.

— Немного подождите в приемной. Вот закончим с ними, — секретарь комитета указал на крестьян, — тогда и поговорим.

Хи Сон и Хен Ман вышли из комнаты и сели на свободную скамью. Все посетители, занятые своими мыслями, молчали. В приемной стоял полумрак. То там, то здесь изредка вспыхивали цигарки. Несколько человек начали разговор о войне.

— Кажется, они дошли до Хванчорена. Беженцы рассказывают, что уже обстреливается перевал.

—

Недаром они рвутся туда. Это очень важный стратегический пункт.

— Как ни говорите, дальше их пускать нельзя. Здесь и нужно задержать.

— Видимо, развернутся жаркие бои. Оттуда уже эвакуируют жителей.

— Спросим у товарища: он должен это хорошо знать, — один из собеседников жестом показал на сидящего рядом офицера. — Скажите, мы удержим Хванчорен? Правда?

Взоры всех присутствующих обратились к молодому полковнику в серой шинели. Разглядывая красные погоны с золотыми полосками и фуражку с округлым верхом, Хи Сон решил, что это офицер связи командования франта.

— Перевал они не пройдут. Там сильный заслон, — успокоил полковник.

— Говорят, что линия Западного фронта теперь Откатилась до Синыйчжу. Правда? — спросил кто-то с тревогой.

— Этого я не знаю, — офицер вынул из кармана портсигар и закурил.

— Да и Центральный фронт почти у Канге. По крайней мере так толкуют люди, — проговорил тот самый старик, который первым сообщил, что перевал Хванчорен находится под артиллерийским обстрелом.

— Об этих фронтах ничего не могу сказать. Лучше помолчать, если сами точно не знаете, — заметил офицер.

Разговор еще продолжался, но Хи Сон уже не вслушивался, а стал обдумывать свой доклад.

Вскоре из кабинета вышли трое крестьян. Сразу поднялись несколько человек, чтобы пройти туда, но один из крестьян сказал, что просят секретаря Ковонского уездного комитета.

— Годы не молодые, а какую даль прошли… Как самочувствие? — обратился уполномоченный ЦК к старику Хен Ману, когда тот и Хи Сон заняли места у стола секретаря.

— Нам не привыкать, — и Хен Ман улыбнулся. — Вам ведь тоже не легче.

— Мне-то что. Я на машине… — тяжело вздохнул уполномоченный, точно в этом коротком вздохе воплощалась вся тяжесть невзгод, свалившихся на плечи людей. Он зажег спичку и закурил.

— Сколько вам лет?

— Не такой уж я старик. Пятьдесят семь.

— Только на год старше меня. Время, конечно, трудное, но не забывайте и о себе. Берегите здоровье.

После минутной паузы секретарь обратился к Хи Сону:

— Ну что ж, давайте начнем. Раньше всего объясните, почему вы перевели уездный центр в такую глушь и почему первыми эвакуировались сотрудники милиции? Это вызвало панику среди населения.

Хи Сон удивился, что секретарь так осведомлен о делах его уезда. Это озадачило и сбило его с толку; он растерял заранее приготовленные слова. Правда, Хи Сон предвидел такой разговор и знал, что получит нагоняй, но никак не ожидал, что дело сразу же примет такой оборот.

— Первое время мы хотели перебазироваться в Унгок, но враг так стремительно наступал… — растерянно пробормотал старик Хен Ман.

Неожиданно их выручил уполномоченный ЦК.

— Давайте перейдем к вопросу об организации партизанского отряда, — и, повернувшись к секретарю, добавил: — Времени очень мало, лучше сначала поговорить о том, что надо сделать.