Отец
Шрифт:
— Забыли у Фомича спросить, как тебе на станцию доехать, — сказала она, опускаясь на ступеньку.
— Не к спеху, — уклончиво ответил Анатолий, усаживаясь на землю и приваливаясь спиной к стене.
Он уже считал себя участником серьезного события в жизни близких ему людей. Приезд Вики теперь не представлялся ему капризом беременной женщины. Собираясь в отъезд, она находилась отнюдь не в злорадном упрямом состоянии, она решалась переломить всю свою жизнь. А что телеграмму не дала, так уж такая она была, это во-первых, а во-вторых,
За своими делами Анатолий как-то не вникал в дела Артема. В том, что Артем из патриотических побуждений уехал в совхоз, а Вика осталась в городе, ничего особенного Анатолий не находил. Но стоило ему посмотреть своими глазами Артемов совхоз, услышать разговор Вики и Сергея Фомича, как он по-настоящему оценил решимость Вики и увидел цену подвига брата, который готовилась разделить и Вика. Анатолий не мог теперь уехать в город. Он уже думал о том, что просто обязан принять участие в устройстве Вики.
Артем подкатил на «летучке».
— Ну почему телеграмму не дала? — вскричал он, подбегая к Вике. — Почему? — спрашивал он, целуя и обнимая жену. — Почему так внезапно?
— А мне захотелось поглядеть, как ты будешь выглядеть в таком вот именно случае. — Вика усмехнулась, кривя дрожащие губы.
Артем снова усадил ее на крылечке и опустился сам рядом.
— Езжай дальше, — сказал он шоферу, кивнул Анатолию и улыбнулся ему, словно благодаря за сопровождение Вики в пути. Когда «летучка» отъехала, Артем спросил Вику:
— Ну, и как я выгляжу?
— Слегка озадаченным.
— Слегка? Это значит, я все-таки умею владеть собой, — Артем с восторгом взглянул в лицо жены. — Но как же ты решилась?
— Давно, Артемушка, решилась. Приехала вот. Насовсем. — Вика тихонько рассмеялась и всхлипнула. — А отсюда мы никуда не поедем?
— Куда же? Ехать нам отсюда никакого интереса нет. А ты как с заводом рассталась? Со своими заводскими делами?
— А как же не расстаться, когда природа свое берет? И советские законы на эти дела установлены обязательные.
— Это же временно: декретный отпуск. А ты говоришь, приехала насовсем?
— Заводских дел никаких незаконченными я не оставила, и без меня там прореха не образовалась.
— Молодец ты, Виктория. Ну, а сама ты понимаешь, что ты сделала? Какой вклад в наше дело вносишь?
— Тебе уже и вклад подавай. Уймись, Артем.
— Ага! Не понимаешь — слушай. Есть у нас еще такие, сами работают в совхозе, а семьи в насиженных местах пооставляли; даже председатель поселкового совета жену с детьми из райцентра не привозит. У директора самого тоже все в Москве осталось. Правда, у него дети уже взрослые. И я вроде такой же все время без тебя и Танечки был. Понимаешь ли, есть у нас люди, которые не верят, что мы тут устроим, сложим жизнь так, как нам хочется. Про себя, молчком не верят и агитируют, а потому их агитации тоже не всяк верит. Дискредитируют они наше дело. Понимаешь ли ты?
— Ты,
— Очень напряженно. — Артем снял руку с плеч Вики и опустил голову. — Раздельную уборку осваиваем. Видела, поля какие? Вся степь хлебом наполнена. Комбайн-то наш — он на таких обширных полях стал слабосильным хозяином. И много комбайнов у нас, и мало. Нельзя дожидаться, пока весь хлеб поспеет, пока он наземь сыпаться начнет. Вот и надо валить, чтобы колос дозревал в валках за счет соков стебля. А уж потом валки эти подбирать и обмолачивать.
— Артем, я газеты читаю, — скучливо сказала Вика.
— Тем лучше. И вот необъятные поля, огромный машинный парк, которым надо маневрировать. Это значит: надо постоянно настраивать машины то на косьбу, то на подборку, а к этому и приставлен твой супруг. Ссуда на стройку в кармане, а строить еще и не начинал. Так что видишь сама, где еще наш коттедж.
— Это твоя забота, Артем. — Вика, опершись о плечо мужа, встала. — Рубашка-то на тебе на что похожа? Идем, переоденешься. Я тебе симпатичные шведочки привезла.
Оба они вошли в дом.
Оставшись один, Анатолий окинул взглядом усадьбу совхоза и подивился тому, что с ним происходило за последнее время. Думал сразу после школы поступать на завод, а сам то на рыбалку закатился, то вот здесь оказался.
Вспомнив рыбалку и вечера у костра, Тольян вспомнил и то, как Альфред Степанович говорил, что человек должен быть не просто работягой, а прожить жизнь в труде. Так вот как надо понимать его слова! Надо, чтобы труд твой не был бездушным, а был призванием, для всей большой жизни народа. Вот, значит, кто такой брат Артем! Он человек призвания.
Анатолию стало совсем стыдно оттого, что он не особенно-то добро думал о Вике всю дорогу. Он быстро встал и тоже вошел в дом.
Вика рылась в поставленном на стол чемодане. Артем, голый по пояс, сидел на своей жесткой койке.
— От ссуды, пожалуй, придется отказаться, — говорил он, похлопывая себя ладонями по крутым бицепсам. — Осенью в совхозе должны получить сколько-то стандартных домов. Одноквартирные тоже. А нас семьища! Четверо будет. Да и старожил я совхоза. Думаю, обязательно дом мне поставят. Что ты скажешь насчет такого варианта?
Вика молча подала ему шелковую, в серую мелкую полоску рубашку с короткими рукавами.
— Какая славная рубашенция! — обрадовался Артем и, не надевая подарка на себя, продолжал: — Осенью обязательно устроимся, а пока крыша над головой есть. Но сейчас? Ну какой толк в том, что Фомич и свою комнату тебе предложил? Ведь одна, считай, сутками будешь.
— Постой, Артем, — вмешался Анатолий. — Я могу пожить тут до срока. Я совсем свободен.
— Как свободен совсем? — спросил Артем, наконец вспомнив, что еще и словом не перемолвился с младшим братом. — Доложи-ка о своих делах, да не очень длинно.