Отец Джо
Шрифт:
Единственный способ познать Бога, другого человека — слушать. Слушая, проникаешь в суть другого, преодолевая его и собственные стены; слушая, начинаешь понимать, а это первое упражнение на пути к любви.
«Ведь мы, дорогой мой, никогда не слышим друг друга. Мы улавливаем лишь толику того, что нам говорят. Знаешь, в какой-то мере это даже чудесно. Ведь ты каждый раз слышишь что-то совершенно неожиданное».
Мы должны слушать, потому что так часто ошибаемся в своей уверенности. Когда в нашей голове, в этой палате шумных дебатов принимается резолюция, она никогда не бывает абсолютно правильной, чаще это правота половинчатая. Единственный способ приблизиться к истине —
Нечего и говорить о том, что я обнаружил удивительные параллели между высказываниями отцов импровизации и тем, что говорил мне отец Джо. Между городом под названием «Сэконд Сити» и Городом Господа.
Но как же редко я слушал! Каждый раз общаясь с другим человеческим существом, я вооружался предвзятыми суждениями о ком или о чем бы то ни было и стремился первым вылить их на собеседника Да, Нью-Йорк — город, где никто никого не слушает.
И теперь все эти годы, что прошли с той поры, как отец Джо сказал мне кое-что, вдруг мгновенно, с поразительной точностью вписались в мою жизнь. Возможно, я не обращал внимания на источник огромных возможностей, к которому когда-то обращался при первой же необходимости, но который со временем просто-напросто перестал слушать.
На следующий день съемок все повторилось, на третий — тоже То, что я понял, оказалось верным, я продолжал слушать, и поток объединяющей нас силы продолжал течь, наша игра принимала очертания и форму. Чем дальше, тем сильнее разгоралась моя уже погасшая вера в драгоценность смеха, в чудесный процесс, в результате которого смех рождался, в серые ландшафты, откуда его можно было извлечь — если только слушать. У меня поубавилось стремления разделаться с самим собой: поначалу я отложил эту идею, а через некоторое время и вовсе о ней забыл.
Так что, думаю, я могу сказать — по сравнению с теми, кто заявляет о том же, но без всяких на то прав, — что в какой-то мере рок-н-ролл спас мне жизнь. По крайней мере, рок-н-ролл в исполнении «Спайнел Тэп». [54]
Глава четырнадцатая
— Знаешь, дорогой мой, мне кажется, этот сатирик в тебе немного похож на тебя-монаха. У обоих довольно смутное видение мира, и оба пытаются что-то по этому поводу предпринять.
54
Несуществующая рок-группа из фильма «Это группа „Спайнел Тэп“», в котором высмеивается мир рок-музыки.
— Спасибо, отец Джо! Я вроде как уже слышал об этом, да только забыл Contemptus mundi. У нас обоих презрение к миру.
— И с-с-снова ты ошибаешься, сын мой. Contemptus вовсе не означает «презрение». Это «отстраненность». Скажи мне, вот ты отстранен от того, что пародируешь?
— Теперь — да. Теперь я безработный.
Дело происходило за две недели до Пасхи, шел 1984 год — год, имевший некоторое значение для меня-сатирика. Мы снова прогуливались под могучими бенедиктинскими дубами Квэра, где гуляли, когда я был еще молод, а отец Джо еще не стар. Пучки серо-зеленых листьев брызгами облепили толстые ветви-руки, под морщинистой кожей которых, как мне все еще казалось, медленно сокращались бугры мышц. Сквозь сучковатые, совсем не величественные арки проглядывал неспокойный, угрюмый Солент, своими серыми, стальными и угольно-черными цветами напоминавший школьную форму.
Вытянутое лицо осталось таким же — грубоватым, с глубокими складками, — но все еще без морщин.
— Обожаю Астерикса! Так бы и читал про него день и ночь!
— А в Квэре что, читают комиксы?
— Боже ты мой, да у нас теперь есть беспроводной интернет. И н-н-наушники.
При упоминании последних я сразу бросил взгляд на уши отца Джо — они стали совсем стариковскими. Неужели старики и в самом деле усыхают везде, кроме ушей? Во всяком случае теперь уши отца Джо казались вдвое больше, а мочки напоминали велосипедные брызговики.
Я не виделся с отцом Джо вот уже четыре года — еще никогда мы не расставались на такой долгий срок. Во второй половине семидесятых я снова стал наведываться в Квэр, приезжая раз-два в год. Неловкость, которую я вначале испытывал, работая в «Пасквиле», куда-то делась. В моих приездах было немного от сыновней обязанности, но по мере того как Нью-Йорк, этот город, не способствовавший поддержанию жизни, вверг меня в суматошную жизнь на два берега, к тому же начался мой пост-«пасквильный» период «свободного художника» — оба этих фактора обычно смешивались в ванной моей Элейн, за чем следовали счета на сотни долларов — отец Джо стал также и моим маленьким секретом, тем, чем никто другой похвастать не мог. Другим приходилось совершенствовать себя, покупая книги. Я же обладал собственным Махариши, собственным Лао-Цзы во плоти.
Мы совершали приятную прогулку, каждый раз говоря об одном и том же. Можно сказать, беседа протекала по двум параллельным дорожкам, которые в самом деле не пересекались. Я говорил о своих бесчисленных проектах, о книге, телепередаче, фильме, сценарий к которому писал в Париже, о планах в отношении нового юмористического журнала… Я не был уверен, понимает ли отец Джо, вникает ли в то, о чем я рассказываю, но чувствовал, что это не имеет значения: похоже, он был доволен уже тем, что слышит отдаленный рокот моей деятельности.
Сам же отец Джо — хотя и знал, с какой неприязнью, а то и равнодушием я относился к Церкви теперь — болтал без умолку о своем старинном приятеле Господе, причем без всякого смущения, и в его разговорах не было того увещевательного, чуть ли не миссионерского тона, каким грешат некоторые набожные люди, разговаривая с людьми, набожности лишенными. Его болтовня не вызывала у меня раздражения, как это случалось когда-то. Но я и не внимал всему тому, что говорил отец Джо. Просто я чувствовал, что рядом с ним очищаюсь, что мне становится покойнее. Может, я и от мира сего, но ничто не могло перекрыть мощный поток монастырского покоя. Мы достигли определенного равновесия, не продвигаясь вперед, но и не отступая, — святой и циник, идущие рука об руку.
Однако в этот свой приезд я искал не равновесия и не утешительных бесед. Мне нужно было то, что я не мог найти нигде больше, а уж тем более в Нью-Йорке. Мне нужен был Духовник. Психоаналитик, который бы отличал хорошее от дурного. Тот, кто бы говорил, в то время как я бы слушал.
Мне хотелось скинуть накопившийся груз с плеч. Мне нужен был совет, я нуждался в утешении, в направлении, в… впрочем, я еще не знал, в чем именно. Я готов был остаться в Квэре столько, сколько потребуется.