Отделённые
Шрифт:
Но что-то в этой благородной семье не давало рыцарю покоя. Поэтому, как только нашёлся свободный час, Эйсгейр решил просмотреть родословную снова. И вот теперь он понял, почему скучный перечень макитурских графов не выходил у него из головы. Всё из-за одной нескучной детали: прапрадед Дайена был из другого рода. Но вписали его в семью жены, а не наоборот. С чего бы это? Найдя генеалогические записи того самого рода, рыцарь наконец вспомнил, почему вообще занимался этими господами.
Как раз-таки из-за прапрадеда Дайена: начиная с него все графы Макитура являлись
«Выходит, у Дайена кровь голубее, чем казалось, — подумал Эйсгейр. — Таэримский наследник, надо же...»
Но как это может быть связано с эльфийским королём?
— Милорд, — послышался из-за двери голос камердинера, — ярл Эамонд уже в вашем кабинете.
Рыцарь захлопнул красочно расписанную книгу. Не стоит заставлять Эамонда ждать. Сегодня после обеда наместник через посыльного попросил о внеочередной встрече. Такое бывало редко, и Эйсгейр сразу же дал согласие.
Когда он перелился в кабинет, там уже сидел пожилой господин в тёмно-синем плаще, подбитом серым мехом. Серебряный кракен, щупальцами оплетавший голову мужчины, почти сливался с седыми волосами и вторил цвету плаща своими сапфировыми глазами.
— Эамонд, — приветствовал Эйсгейр.
Наместник встал и поклонился.
— Милорд, вы пришли так скоро, благодарю.
Рыцарь вдруг подумал, что не будь он тем, кем является, великим лордом, скорее всего, называли бы старика перед ним. Эамонд был потомком второго сына Эльвейг Первой. Ветвь её первенца рассеялась среди благородных домов Северных земель. Сколько поколений разделяет Эамонда и самого рыцаря, Эйсгейр и не помнил. Не очень это и нужно. Такие мелочи за него помнили историки и писцы.
— Не знаю, милорд, удалось ли вам уже посмотреть дополнения и поправки к законам, которые предложила Младшая палата, — сказал наместник, снова усаживаясь. — Я ознакомился с ними сегодня утром. И кое-какие вещи мне не понравились. Решительно не понравились.
— Настолько, что это стоило срочной встречи?
Эамонд кивнул и придвинул к своему владыке стопку бумаг, лежавшую на столе. Рядом была ещё пара листов. Рыцарь опустил глаза, и взгляд его сразу зацепился за место, выделенное красным цветом:
«Нелюди, в том числе эльфы, орки, оборотни, а также другие двуногие и недвуногие разумные существа не могут быть подданными Королевства Людей».
— Океан-отец, — прошептал Эйсгейр, — это же...
Поправка выглядела безобидно. Просто очевидный факт, описать который следовало для стройности закона: раз в нём говорится о подданных, надо определить, кого ими считать. И, в общем-то, лишь люди ими и считались. Орки, кроме развесёлых наёмников, обычно не лезли дальше своих южных границ, оборотни тоже редко шли к людям. Да и другие двуногие и не двуногие
Больше всех по землям людей путешествовали эльфы. И чаще всех долго жили среди людей. Вели торговлю, занимались целительством, научными изысканиями, порой даже заключали браки с людьми. Но всегда оставались подданными Светлого Леса.
Казалось бы, зачем вообще нужна эта поправка, блажь дотошных законотворцев? Вот только около шестидесяти лет назад похожий закон приняли в Периаме. И тогда никто и подумать не мог, чем это обернётся.
Эйсгейр начал бегло просматривать бумаги. Среди общего количества поправок красные пометки встречались редко.
— Кракен меня сожри! — воскликнул рыцарь, прочитав ещё одну отмеченную поправку. — Это ведь похоже на... как там... «Уложение о целительстве». А что в других?
— Повторяют «Закон о периамском подданстве» и «Закон о восстановлении благородных родов и рангов». Практически полностью.
Именно с таких законов и началось всё в Периаме. Тогда никто не удивился, что права считаться периамскими подданными нелюдям не дали. Человеческое же государство. Эльфы, например, тоже никогда не назовут сыном Леса никого из людей, орков или кого-то ещё. Но вслед за законами о подданстве периамцы стали уточнять, какие вообще права есть у нелюдей. И до того доуточнялись...
Всё, конечно, происходило постепенно. Преподносилось как законодательное упрочение традиций, желание развивать и укреплять людскую культуру.
Предписано нелюдям жить в строго определённых местах? А что такого — и без законов все селятся поближе к своим. Во всех крупных городах есть, например, эльфийские районы. И сами люди так делают: «северные» кварталы в Эвенрате, мирарские общины во Всесвете и прочие подобные явления. Архитектура государственных зданий не должна иметь «нелюдских» элементов? Нельзя продавать слишком много эльфийских книг? Так ведь это для того, чтобы возвысить, увековечить произведения людей, развить у них вкус и научить ценить своё наследие.
Всё во имя рода людского.
Эйсгейр посмотрел ещё несколько выделенных красным поправок. В груди его разливалось неприятное чувство. Ведь не может всё это быть случайным... Рыцарю вспомнился подслушанный разговор, и тревога взметнулась в нём штормовой волной.
— И всё в разные места распихали... — пробормотал рыцарь, перебирая бумаги.
— Видимо, чтобы не бросалось в глаза. Есть ещё поправки, в которых нелюди прямо не упоминаются, но... Я выписал всё показавшееся мне сомнительным сюда, милорд.
Наместник подвинул Эйсгейру исписанные листки.
Читая их, рыцарь не впервые подумал, что прапрадед нынешнего короля зря оставил периамцам самоуправление. Впрочем, Периам ведь не завоёвывали — расположенная почти в центре Иалона страна была прекрасно защищена со всех сторон горами и Тёмными Чащами. Периам, наряду с Северными землями, вошёл в состав Королевства людей добровольно. И теперь существовал как его часть в рамках унии: один правитель, но государства как бы разные. И законы в них могли отличаться. Собственно, они и отличались.