Отдел Химер
Шрифт:
— Думаешь, она решится снова?
— Кто ее знает. — Я вздохнула. — Береженого Бог бережет.
Наутро, которым, если помните, для меня является ранний вечер, едва открыв глаза, я обнаружила, что у моей постели сидит Игорь. С довольным видом протягивая мне завтрак, он улыбался.
— Сделал? — Он кивнул:
— А то. Оплатил лечение и зарезервировал палату на полгода.
Я облегченно вздохнула, ибо состояние неудавшейся самоубийцы волновало меня куда больше, чем я признавалась самой себе. Но теперь, помещенная Игорем в одну из частных клиник в дальнем Подмосковье, Ира оказалась в надежных руках,
— Что ты задумала, Майя? — Игорь внимательно смотрел на меня, словно видел впервые.
Я отмахнулась.
— Не бери в голову. В конце концов, недаром же философы утверждают, что «у каждого свой путь, причем не мы движемся по дороге жизни, а она проходит через нас». — И, тяжко вздохнув, добавила: — Наверное, судьба такая.
— Как знаешь, — в свою очередь вздохнул он.
— Папу предупредил?
— Да. Сказал, что ты вынуждена срочно уехать и вернешься не раньше чем через неделю.
— Вот и славно.
— Пойдем куда-нибудь?
Я покачала головой. То, что я задумала и столько раз проделывала в мыслях, требовало моральной подготовки и, если хотите, «настройки». Так как впитанное с молоком матери «не убий» держало гораздо крепче, чем я предполагала.
— Извини. — Наклонившись, я легонько поцеловала его в щеку. — Мне надо побыть одной.
Акцию я назначила на следующую ночь, видя в этом символичность и знак свыше. Ведь завтрашний день, абсолютно ничем не примечательный для большинства людей, был годовщиной выпускного бала. И ровно год назад при совершенно диких и немыслимых обстоятельствах я стала женщиной.
Извинившись перед Игорем, выпроводила его и, облачившись в один из своих бойцовских костюмов, отправилась на ночную охоту. Мне просто необходимо было совершить что-то ужасное или, на худой конец, героическое. Но так и не встретив какой-нибудь шпаны, которую удалось бы как следует проучить, и не обнаружив нуждающихся в спасении детей и котят, я, как частенько в начале своей карьеры, принялась летать возле домов, выискивая что-нибудь любопытное.
В одном из окон горел свет. Разглядев крошечный силуэт, я подлетела ближе. Маленькая девочка стояла на стуле и, прижавшись расплющенным носиком к стеклу, смотрела на улицу. Точнее, на двор, заросший липами. Один из старых московских дворов с детской площадкой и непременной голубятней.
Она не казалась слишком привлекательной: узкий лоб, редкие белесые волосы. Девчушка была довольно полной, с пухлыми губами, и по ее некрасивым щекам текли слезы. Пожалуй, единственное, что по-настоящему завораживало, так это ее глаза. Не очень правильной формы и не слишком выразительные, они казались чистыми и бездонными. Нужно просто внимательно и долго вглядываться в два маленьких озера, застывших на лице и теперь вытекавших легкими каплями. Но мало кто, небрежно мазнув взглядом по нескладной фигуре, даст себе труд заглянуть в зеркало детской души. Хотя, быть может, так даже и лучше. Судьба некоторых прелестниц далеко не завидна, но отсутствие красивой внешности, ставшее причиной огорчения несчастного ребенка, для кое-кого является настоящим бедствием. Ломающим судьбы
Я висела в нескольких метрах от маленького человечка, только-только вступающего в жизнь, и думала о том, что ждет ее в этом мире. Мысленно желая ей избежать несчастий, выпавших на долю Иры, и предостерегая от ошибок, совершенных мной. Безмолвно советуя проводить дни, ощущая радость жизни. Счастье дышать и жить. Просто дышать и жить.
Вернувшись под утро домой, я легла спать, мысленно повторяя изречение Оскара Уайльда: «Если бы женщины не любили вас, мужчин, за ваши недостатки, то что было бы с вами?» Потому что несовершенство людей, свидание с которыми предстояло завтра, переполнило чашу женского терпения.
— Отдай диск, майор! — В голосе говорившего звучала откровенная ненависть. — А то, клянусь всеми святыми, никогда не быть тебе подполковником.
Милиционер усмехнулся и, вынув сверкающий кругляш из дисковода, протянул посетителю:
— Пожалуйста.
— Почему не сообщил сразу?
— Оперативные мероприятия, сами понимаете. Да и что для вас важнее: прикрытая фиговым листочком репутация или пойманный убийца?
Гость вздохнул и несколько мягче произнес:
— Но поставить-то в известность ты мог. — Хозяин кабинета отмахнулся:
— Мог, не мог. Какая теперь разница. Главное вот. — Он потряс сжатым кулаком. — Вот они у нас где.
— Это хорошо, майор. — На губах высокого седого человека заиграла дьявольская улыбка. — Молодец, сверли дырку под звездочку.
Потенциальный подполковник осклабился, а обещавший повышение несколько смущенно протянул:
— Ты это… постарайся, чтоб твои сыскари поменьше языками трепали.
— Обижаете. — Начальник следственного отдела притворно всплеснул руками. — У нас здесь, как на исповеди.
— Вот-вот, — обрадовался гость. — Меня пригласи. Хочу послушать, как наш Рэмбо исповедуется.
И, пожав протянутую через стол руку, положил компакт-диск в карман и вышел из кабинета.
Самолет приземлился в Шереметьево около трех утра, и, взяв такси, мы помчались ко мне. Уставшая после перелета и одновременно возбужденная, я распаковывала чемодан, а Игорь отправился в душ. Тихонько напевая, я ждала, пока он освободит ванную, и, как только Игорь вышел, заняла его место. Тугие струи ласкали тело, ожесточенно натираясь мочалкой, я тихонько насвистывала, под разными углами рассматривая мысль «а что, если?». Против имелись тысячи причин, и та часть моего «я», которой управлял разум, увещевала, приводя неоспоримые доводы. И только неистребимая женская сущность голосовала «за».
Включив воду, горячую до такой степени, что обжигало кожу, я терпела, пока не стала красной, как вареный рак. И, повернув кран, тут же оказалась под ледяными струями. И в этот раз ждала до посинения. Так ничего и не решив, выбралась из ванны и, вытирая голову полотенцем, услышала удар, от которого, судя по звуку, должна была проломиться стена.
Высунув голову в приоткрытую дверь, увидела, что в прихожей толпятся какие-то люди, вооруженные автоматами и в черных масках. Игорь, выступивший было вперед, вдруг схватился руками за голову, а на ударившего его человека опустился кто-то страшный. То есть настолько, что от одного вида этого существа меня охватила противная дрожь.