Отдайте братика

Блохин Николай Владимирович

Это никогда не удавалось ни папе, ни маме, от волнующей его мысли Алешу невозможно было свернуть. Это качество очень не нравилось маме, она даже задумывалась: нет ли тут какого психического отклонения, а папа после зоопарка стал говорить, что в способе мышления Алеши есть что-то дикарское. О чрезмерной впечатлительности он почему-то тогда не говорил.

В тот день Алеша слепил из пластилина животное, отдаленно напоминавшее корову, и спросил папу, как ее оживить. Сначала папа ответил, что это невозможно, но после получасового терзания

вопросами, где опять всплыла тетя Природа, сказал раздраженно, что он не знает этого, что он не умеет оживлять пластилиновых зверей и что об этом надо спрашивать тетю Природу. Как ее спрашивать, папа тоже не знал, а на вопрос, „где в человечках жизнь прячется?“, также решил ответить „не знаю“, ибо чувствовал новую лавину вопросов, от которых ничего хорошего ждать не приходится.

До самого сна своего сидел тогда Алеша перед слепленной им коровкой, сидел почти неподвижно и смотрел на нее грустными задумчивыми глазами. И как ни старалась мама, не удалось ей отвлечь его от этого занятия. И никакими силами после этого нельзя было заставить впихнуть в него котлетку. Он даже смотреть на них не мог, он видел, как разбухает котлетка, превращается в коровку и коровка мычит жалобно, ей не хочется быть котлеткой. Ничего не знавшие об этом виденье сына мама и папа пытались даже силу применить, но натолкнулись на встречную силу, с которой справиться не могли.

– Не, ты глянь, как смотрит! – возмущался папа. – Это котлетка, а не скорпион. А?! Ну!

Алеша переводил глаза на папу, взгляд его твердел и, сжав губы, он отрицательно мотал головой. И ни звука не произносил и не плакал. Только совсем недавно разрешился вопрос с котлеткой и с тетей Природой.

– Я теперь ем котлетки, – несколько дней назад сказал Алеша.

– Что, теперь тетя Природа разрешила? – спросил в ответ папа.

Спросил совершенно равнодушно. С этим вопросом он давно смирился и на решение его давно плюнул.

– Тети Природы нет, ты был прав, папа.

– Это как же? – ухмыльнулся папа.

– Природа есть, тети нет.

– А что же есть?

– Бог есть.

Едва чашку не выронил из рук папа, ухмылка его враз испарилась.

– А это кто сказал?

– Баба Аня. И вообще мы сегодня в храме были.

Покачал головой папа. Только этого еще не хватало. Баба Аня – это его мать.

– Так вы в этот... в храм, – резко-ядовито выделил папа „в храм“, – по ее указке ходили?

– По ее просьбе, – подошла мама, чего-то жуя, – не сверкай глазками, подумаешь, ублажили старушку.

– Ее ублажи, а у Алешки вон новая блажь. Ты вон глянь на него!.. Алеха, ну, а насчет котлетки чего там?

– Грех не то, что в рот, а что из рота.

– Это тоже баба Аня сказала?

– Это сказал Христос-Бог.

– М-да! Хм... – папа нервно закурил, – слушай, – обратился он к маме, – вроде за ней не замечалось церковных бзиков.

– Старость... у стариков, наверное, это общий бзик.

– Тэ-эк, с бабкой номер один

резко сократить общение, хорошо хоть бабка номер два без бзиков.

Да, мамина мама от этого бзика была далека, хотя и была старше бабы Ани.

– Ну так чего вы делали в хр-а-аме?

– Свечки ставили.

Необычный дом с крестами на куполах понравился Алеше, но заходить туда не хотелось, уж больно много толпилось у дверей народу.

– Битком, – вздохнула мама, – ладно, заскочим и поставим. Давай быстрей.

Чего там ставить, Алеша не понимал, да его это и не интересовало, он сейчас думал, что Мишку своего он не поднял с пола, когда уходил.

Что нужно заскочить и поставить, мама вспомнила вот только что, проходя мимо храма. Что все наспех, на ходу, под беспрерывное мамино „давай быстрей“, к этому Алеша давно привык. Никакого значения не придавала она этому заскакиванию, так же сегодня заскакивали в булочную, в „Союзпечать“, к бабе Ане, в парикмахерскую. Так же перед дверьми в парикмахерскую прозвучало со вздохом „битком“. Она даже не задержалась взглядом на роскошном иконостасе от пола до потолка, она спросила какую-то бабку – где тут Никола.

– Да вон, вишь, где более всего свечей, – это Никола и есть.

– А Алексей этот... ну – Божий человек?

– А, рядом, справа.

– Давай быстрей, – мама дернула Алешу, но свернуть сразу не смогла. Алеша стоял, привороженный видом иконостаса. О Мишке на полу было тут же забыто. Но все-таки Алеша был свернут и утащен в толпу.

Энергично раздвигая стоящих, пробиралась к иконе Николы, сунула предназначенную ему свечку служительнице, Алексею человеку Божию поставила сама (так просила баба Аня) и пошла назад, дергая Алешу (очень упирался), а другой рукой прокладывая дорогу. Дорога была проложена и вскоре они оказались на улице.

– Мама! – Алеша ошеломленно мигал ресницами. – Что это? Где мы были? Да не беги ты!..

– Да церковь это, не знаешь что ли? Давай, давай быстрей, скоро папа придет.

И тут Алеша уперся ногами не на шутку. Они остановились.

– Ну что тебе, говори, горе ты мое.

– А вчера говорила, что я сокровище.

– Много ты запоминать стал, – сказала мама и не улыбнулась только потому, что посчитала это непедагогичным.

– Мама, там, где ты свечку втыкала, там на стене над картинкой...

– Это не картинка, это икона, так они называются, ну...

– Там надпись была нарисована красивая. Что там написано?

Мама задумалась, вспоминая. Действительно, пока возилась со свечкой, видела эту надпись. И оказалось разобрала и запомнила! Хотя надпись была выведена витиеватыми полупонятными буквами.

– Там написано: „Собирайте сокровища ваши на Небесах“, – сказала мама. И, сказав, пожала плечами и добавила:

– Чушь какая-то.

Алеша задрал голову на чистое, голубое, безоблачное летнее небо – „где там сокровище? А что вообще такое сокровище?“