Отдана за долги
Шрифт:
Да она борзеет на глазах. Я нажимаю на кнопку «Стоп».
6. Дамир
Лифт резко останавливается. Так, что девчонка ойкает от неожиданности и испуганно смотрит мне в глаза.
Куда же подевалась вся ее спесь? Где эта самоуверенность?
Милана делает шаг назад и упирается в стенку. Буквально вжимается в нее так, что, наверное, каждый сантиметр ее тела сейчас касается стены.
Я пристально смотрю на нее. Она не моргает,
И это правильный страх. Именно так и должна себя чувствовать женщина перед мужчиной.
Делаю шаг к ней, оставляя между нами расстояние. Понимаю, что стоит мне еще приблизиться к ней и коснуться ее, и я могу сорваться.
Не могу позволить себе такую слабость.
Она все равно будет моей. Но не сейчас. Она — не главное в моем плане. Она — лишь небольшой приятный бонус. Бонус, без которого можно было бы вполне обойтись, но от которого не отказываются, если дают.
Упираюсь руками о стену лифта по обе стороны от ее головы. Смотрю на эту маленькую сучку, которая едва достает мне до плеч.
— Ты просто не встречала настоящих мужчин, девочка. Настоящий мужчина ни перед чем не остановится в достижении своей цели. Я всегда получаю то, что хочу. В том числе и силой.
Страх в глазах Миланы растет. Ощущаю это. Воздух пропитывается ее страхом. Адреналин у нас обоих зашкаливает. Только у нее он связан со страхом, а у меня — с ощущением власти. Превосходства.
Но она ещё пытается сопротивляться своему страху. Пытается что-то доказать, прежде всего, себе. Хотя и обращается ко мне.
— Отпустите меня! — требует пересохшими губами. Так и не решилась их облизать. И это самый правильный ее поступок. — Включите лифт немедленно! Я опоздаю. Надеюсь, мы видимся с Вами в последний раз. Поэтому не имеет значения, как и что Вы получаете.
Ох, как же ты ошибаешься. Я усмехаюсь, убираю руки со стены и отступаю на шаг назад. Ещё не время.
Она судорожно шарит по стенке лифта в поисках кнопки, не переставая смотреть на меня. И в глазах ее все еще страх. Наконец, нащупывает нужную кнопку и лифт опять начинает движение.
Весь путь вниз она не делает ни одного движения. Так и стоит у стенки лифта и не сводит с меня глаз.
Мне нравится это ее поведение. Гораздо больше чем дерзость.
Наконец, лифт останавливается на первом этаже и двери открываются. Видя, что она не собирается отлипать от стены, выхожу первым. Следом идет она.
Мы выходим из подъезда. Милана поднимает вверх голову и машет рукой. Я тоже смотрю туда.
Костров с женой на балконе. Провожают любимую дочку. Их «радость на старости лет», как выразился сам Костров за столом. А ведь и правда, Милана, похоже, — поздний ребенок. Слишком уж стары Костровы для такой молодой дочки.
И такие
Хорошо.
Тем больнее будет момент, когда я заберу себе эту их «радость».
— Я сяду к Вам в машину только потому, что смотрят родители, — цедит Милана сквозь зубы.
Усмехаюсь.
Она ещё стоит какое-то время и, видимо, ждет, пока я открою ей дверь и помогу сесть. И лишь когда я обхожу машину и сажусь сам за руль, она недовольно фыркает, сама открывает себе дверь и садится.
Завожу машину и смотрю на нее — сидит, нахмурившись, сложив руки на груди и поджав губы.
Резко трогаю, выезжаю со двора и жму на тормоз.
— Выходи, — говорю, не глядя на нее.
Девчонка явно не ожидала. Смотрит на меня удивленными глазами.
— Что? — спрашивает.
— Выходи, — спокойно говорю я. — Ты же села в машину для вида. Все. Родители нас не видят. Больше не надо играть роль. Вызовешь такси.
— Но у меня нет налички с собой. Только карта.
— Тогда доедешь на метро. Выходи. Я опаздываю.
7. Милана
— Стас, ну, не надо. Пожалуйста, — я пытаюсь убрать руку моего парня с груди.
Он слишком сильно стискивает ее. Так, что сосок больно трётся о кружева бюстика.
— Ну, почему, Миланочка, — шепчет он мне в губы и языком обильно смазывает мой рот. Так обильно, что хочется взять салфетку и утереться.
— Мы уже так долго с тобой за ручку ходим, — продолжает уговаривать он меня. — Я же не железный.
Каждый раз, когда Стас подвозит меня до дома, у нас происходит такой разговор. Мне нравится Стас, но дальше идти я пока не готова. И это я каждый раз пытаюсь до него донести.
Понимаю, что он взрослый мужчина и у него есть потребности. Он так часто говорит.
Но я не хочу быть лишь способом удовлетворить чью-то потребность.
— Хватит, Стас, — я решительно отодвигаю его руку от своего тела и открываю дверь.
Он садится прямо в своем кресле и кладет руки на руль.
— Ты не любишь меня, — с грустью говорит он, глядя вперёд, в темный двор.
Закрываю дверь и глажу его по щеке.
— Просто мне нужно время, — говорю мягко.
Он хватает меня за руку.
— Сколько, Милана? Скажи, сколько. Когда?
Я теряюсь. У меня нет точного ответа на эти вопросы. Поэтому я лишь пожимаю плечами.
— Стас, ты делаешь мне больно, — пытаюсь освободить руку из его захвата.
— А ты мне?
Вот больше всего меня в нем раздражают эти внезапные вспышки гнева. Когда он начинает кричать и чуть ли не брызгать слюной. В такие моменты я начинаю сомневаться в правильности своего выбора.
— Мне пора, — как можно спокойнее говорю я.
Он резко отпускает меня и отворачивается.