Отчий сад
Шрифт:
— Мда, — прищурилась Николаева и, помолчав, поинтересовалась:
— Как тебе мой бойфренд?
— Красивый парень. Он — чуваш?
— Почему чуваш? — Николаева растерялась.
— Это у чувашей было принято, что мужчина на пятнадцать лет моложе женщины.
— Не на пятнадцать, а всего на десять. — Николаева зябко потянулась в кресле. — Все-таки стерва ты, Наталья, но и я из той же породы. Ты мне дала прекрасную идею: надо будет съездить в Чебоксары, там, конечно, этот их архетип еще работает. А мужчины у них по-азиатски чувственны. К тому же чуваши — прямые потомки волжских булгар, а Волжская Булгария славилась высокой культурой!
— Это что за работа? «Сон времени», — прочитала она название. — Я ее не видела… Ничего-ничего… Ты, друг мой, используешь все приемы, какие только существуют в живописи — как будто все предыдущие художники изобретали их специально для тебя!
— Это что — плохо? — спросила Наталья.
— Я сторонница ограничений. Не в жизни, конечно. Ограничения — это стиль. — Катерина говорила голосом мэтра, но ненароком приостановилась перед Натальей, пусть та посмотрит, что у нее нет ни одной морщинки — гладкая кожа, как пасхальное яичко. И Наталья тут же ее глянцевость заметила:
— Ботокс колешь?
— Делаю маски из водорослей. — Нет, Наталья не просто стерва, а стерва в квадрате! — слышала про маски по китайскому рецепту? note 329 Наталья глянула в сторону Дмитрия, стоящего у окна и сообразила, что бабий разговор его утомил. И тут же перевела тему:
— А ты над чем сейчас работаешь, Катерина?
— Делаю картинку с моего Макса, — Катерина глянула на мобильный телефон, — кстати, мне пора! (Потом он написал «Вражду»: внутри замкнутого эллипса, уходящего куда-то в холодную глубину, вдруг проступали, как бы проявляясь из серой темноты, две воронки
Note329
334
— тёмная воронка, белая воронка — они словно пытались затянуть зрителя. Ты прямо концептуалист, ворчала потом заехавшая к нему опять Катерина, от воронок твоих голова кружится, даже раму картины воспринимаешь как появляющуюся из пустоты опору, рама-опора — отличный ход. Да все искусство, вяло возражал Митя, концептуально, просто оно так не осмысливалось, вот и всё. И Рембрант? и Гойя? Нет сомнений.)
В машине Макс неожиданно устроил ей истерику: она выставила его как раба! Она унизила его перед какой-то шоколадной телкой! Она не оценила его преданность!
И Катерина без всяких сожалений высадила его на Ленинградке.
— Вали, — сказала она, — ты мне надоел. Она ехала к себе в поселок и размышляла о Наталье: стоило бы и ее выкинуть, как этого обнаглевшего пацана, но как? К Светлане легче подступиться, а у этой денег куры не клюют. И, кстати, что за бизнес она затевает? Не связанный ли с искусством? Иначе зачем она опять прирулила к Дмитрию? Пожалуй, нужно временно с их встречами смириться, вот после Америки, когда и с Натальиным делом все станет ясно, и у нее, Катерины, появятся новые перспективы — разве она не сумеет взять американские художественные салоны за горло и выгодно себя продать?
— вот тогда-то и нужно будет что-нибудь придумать, если конечно, потребуется. …А пока пусть встречаются: вряд ли Наталья бросит свою трубу ради Митьки, у которого никогда нет денег. А больших денег — тем более!
Note330
335
Но у ворот уже стоял зеленоглазый официант, у которого, видимо, за вертлявостью и нагловатой раскованностью, скрывалась собачья преданность Евы Браун. Катерина, подумав так, усмехнулась и весело просигналила ему: все-таки чертовски приятно осознавать себя роковой женщиной!
* * *
Молодой режиссер Курочкин, истеричный брюнетистый субъект, приметил Майку месяца два назад. Душа его обладала той восприимчивой пустотой, которая, как больное животное лечебную травку, отыскивает для себя содержание в других и, на какое-то время вбирая его в себя, ощущает приятную заполненность, как желудок гурмана, только что вкусно отобедавшего.
А в Майке явно было что-то деликатесное. И он предложил ей роль Офелии, правда, отнюдь не в «Гамлете», а в пьеске современной писательницы, смело переписавшей Шекспира, выбросившей, так сказать, лишние вопросы о смысле бытия и оставившей только любовную интрижку между неким принцем-меланхоликом и холеричной красоткой, Офелией, не утопившейся в конце пьесы, а изменившей Гамлету с его любимым другом Горацием.
note 331 Майка, получив главную роль, была так счастлива, что рванула в Куркино — хотелось поделиться окрыляющей новостью с кем-то из близких.
Note331
336
Она долго и утомительно ехала в метро, где, поспешно отведя взгляд от проползающего по вагону на деревянной тележке безногого инвалида, сунула ему в грязноватую руку помятую десятку, подумав, что таких калек она видела только в кинофильмах об Отечественной войне, потом, пересаживаясь на Пушкинской, вложила она пять рублей в сложенную лодочкой морщинистую ладонь симпатичной старушки, застенчиво прислонившийся к ледяным мраморным сводам станции, и в ее почти потусторонних глазах на миг отразились два живых майкиных лица.
И старушка, и инвалид на коляске выпали из дыр той страны, в которой Майка успела родиться, но никогда не жила — страны, которая была подвешена где-то на темном заднике сцены, по которой весело мчались крутые иномарки и вышагивали длинноногие модели. Ничего другого на сцене Майка просто не замечала, ослепленная не душевной черствостью — она умела и сочувствовать, и жалеть, — но горячим и сильным ветром — ветром молодости.
В маршрутном такси были открыты окна, и Майке понравилось, как распушились ее рыжеватые волосы.