Отчий сад
Шрифт:
— Сергей! — позвала Наталья. Никто не отозвался. Бабочка сложила крылья, застыв на краю, — и словно время остановилось — мертвая тишина. Митя поднялся на террасу, открыл дверь.
— Подожди-ка здесь, — почему-то сказал он сестре и зашел внутрь. note 202 Бабочка неподвижно чернела на светло-желтом. Наталья наклонилась над ней — и тоже застыла.
Застыл и Митя — склонившись над мертвым Сергеем. Охотничье ружье отца. Третье действие. Развороченный череп. Кровь.
Note202
206
Костлявая
Наталья не могла отделаться от ощущения, что все, происходившее дальше — кинофильм: милиционеры, машина «скорой помощи», острые углы желтовато-белой простыни, как айсберги, проплывающие в руках сани таров.
— Ружье мы забираем, — сказал капитан. Он был веснушчат, и светлые волосы, обесвеченным летом, топорщились на его красноватой голове.
— Вам придется поехать с нами. * * *
А на третий день хоронили. Шеф сообщил телеграммой, что скорбит вместе с семьей. Томе подруга подарила кружевную черную шаль. Она так давно о такой мечтала. Тома припудрилась, подчернила брови, надела красивые туфли, темно-синий костюм, черные чулки. Ей было немного стыдно, что чувство торжественное переполняет ее: жизнь, обесцененная бытом, обездаренная нудной работой, вдруг открылась со стороны неизвестной — вместо пьющего мужа, дерганого, нелепого неудачника, опутавшего несчастную Тому своей рваной судьбой, она накинула на Тому черную красивую шаль вдовы, подобную той, что так ловко и кокетливо носила уже пятнадцать лет ее мать.
Но когда опускали гроб, когда оказалось, что яма еще мала, и вороны, сделав круг над небольшой горсткой лю
note 203 дей, черной сетью упали на желто-зеленое дерево, Тома вдруг зарыдала громко и некрасиво, ощутив себя связанной навек с поднятым из могилы красным, узкоугольным гробом и скрюченным покойником в нем, связанной навек странной, только что узнанной ею, подошедшей незаметно и обнявшей ее за дрожащие плечи любовью. И упала Тома на руки одного из пришедших на похороны, хотя давно уже не бывавших в доме бывших Сергеевых друзей, забившись, как рыба с застывшими вылупленными глазами, и отвернулся Митя, чтобы не видеть ее выбившихся из-под шали волос и размазанного рта, и прижалась к нему Наташа, а Мура, приблизившись к ним, зашептал горячо: вот так и ты, Наталья, будешь рыдать, так и ты будешь убиваться, когда я умру…
Note203
207
С Дашей рядом стоял Кирилл. Воронка женской глубины, юная и сильная, уже затянула его — и вытолкнула вновь, связав пуповиной единой судьбы. И странно смотреть было Кириллу на гроб отца — точно и его хоронили, точно и его опустили в землю, но он все-таки поднялся из ее недр — однако отныне не в силах ступить от ее огня, прикованный подземным магнитом. Митя глянул сквозь него и увидел, как натянется однажды пуповина, зазвенит струной и порвется — и отправится Кирилл странствовать вслед за призраками предков своих по белым снегам, по зеленой траве, по желтым пескам одиночества, чтобы вернуться к Даше, гладившей сейчас, с лицом нежным и материнским, своими теплыми ладонями его ледяные пальцы, — но вернется другим…
Ритка, плача, закуривала. Будто ее собственной кровью омыли гроб. Будто она сама родила Ярославцевастар шего и Ярославцева-младшего —
— и теперь все она воспринимала сердцевиной своего
note 204 нутра, той жаркой частью ее тела, что вынашивала дважды жизнь — и исторгала ее с собственной кровью.
Note204
208
Сигарета гасла, спички отсырели, а зажигалку она забыла в другом плаще. Утром шел дождь. Но ей удалось закурить, она нервно вдохнула дым, закашлялась — и тут мистическая мысль посетила ее: она ведь так часто представляла, как хоронит Митю, Боже мой, прости ты ее, Гос поди, но вот на самом деле хоронят, но не его, а брата его, Сергея, точно судьба услышала ее жажду, вняла ей — но заменила в последний момент одного на другого.
Господи, подумала она, прости меня, Господи.
Старая ее деревенская бабка часами простаивала на коленях перед иконой в углу избы. Надо окрестить Майку. Сходить в церковь и окрестить.
* * *
А вскоре на дачном участке закипела работа; Мура пригнал, как он выразился, надежных мужиков, выяснилось, что и в самом деле Сергей почти закончил второй этаж, явно кто-то из собутыльников помогал ему, косые стены они оклеили обоями, получилось симпатично, но Муру не удовлетворило: не по высшему уровню! Первый этаж он тоже решил перестроить, правда, чертежик нарисовала Наталья, но детали разработает исключительно Мура.
— Кипит, кипит страда! — хвастался он, позвонив вечером из поселка. — Старый сортир уже сломали, сделаем в доме, как у белых людей! Чистота — залог здоровья. Он начал строить баньку. Феоктистов привез камни, бак, трубы, эх, житуха будет, красота! Мура ликовал. Наташа приехала, посмотрела: да, строят хорошо. Еще бы самого Феоктистова не видеть и хвастливого бреда Муры не слышать. Пусть делает каждый, что умеет, рассудительно возразил Митя на ее жалобы, отнесись к этому философски; пальма на юге — обычна, в кадке — вульгарна, а на самом деле она никакая, так и человек: в пивном деле Феоктистов — король, для тебя — просто торгаш, а в сущности — он никакой. Но он будет таскаться на дачу,
note 205 плаксиво сказала Наталья, покусав губы, и я обязана буду его принимать. Не загадывай, сестра, Митя усмехнулся, сегодня в калейдоскопе один узор, а тряхнет его чья-то рука — и узор иной. Мура говорил, кивнула она, что и сам боится, в нашей стране в любой момент могут тряхонуть, поэтому торопится сколотить капитал. Урвать, пока деньги прямо на дороге валяются, — вот его цель. Мне бы радоваться, ведь муж, а мне противно!..
— Я о другом. Или почти о другом.
Note205
209
— То есть ты предлагаешь мне на все закрывать глаза? То есть, внутренне презирая, просто использовать их, делая вид, что я считаю какого-нибудь Феоктистова королем? Так? Но это же ложь! — она запнулась. — И ложь безнравственная!
— Не волнуйся, сестра, — Митя потрепал ее по плечу.
— Ты вполне можешь никого не обманывать и никого не использовать. У тебя есть свобода выбора. — Он улыбнулся.
— А Феоктистов не пропадет! Но сегодня он — король, а завтра окажется на том самом месте, на котором и должен быть — разбогатевший продавец пива…