Отчаянные
Шрифт:
Мэтт с Эваном поспешили за ним. Эван приобнял его за плечи, а Мэтт озорно ударил по руке. Келлан проводил их взглядом, вздохнул и с грустной улыбкой посмотрел на меня:
– Наверное, мне пора. До скорого. – Он повернул меня к себе и тревожно сдвинул брови. – Пожалуйста, будь осторожна.
– Я всегда осторожна, – ответила я и нежно поцеловала его в губы. – Люблю тебя.
– И я тебя.
Пока он удалялся, я старалась не думать, насколько истоскуюсь без него. В дверях Келлан обернулся и чуть махнул мне. Молоденькая медсестра, оказавшаяся рядом,
Через двадцать минут после его ухода зазвонил телефон. Я поспешила ответить.
– Что, Келлан, уже соскучился?
– Конечно! – Радость его поугасла, когда он продолжил: – Вообще-то, я хотел предупредить, что у больницы, когда мы уходили, собирались фанаты.
Я разом встала и выглянула в окно, однако оно выходило во внутренний двор.
– Фанаты парочки Келл-Секс? Здесь? Но откуда они…
Осекшись, я припомнила, как объявила о намерении ехать в больницу перед залом, битком набитым поклонниками. Должно быть, самые ярые фанаты последовали за мной в надежде увидеть Келлана – или, возможно, напасть на меня. Что хочешь, то и думай.
– Да, похоже на то, – вздохнул Келлан. – Мы вышли через приемное, они меня не видели. Может, считают, что я еще там, с тобой. Я уже позвонил в больницу и попросил держать ухо востро, так что внутри тебя вряд ли достанут. Но ты поаккуратнее на выходе, ладно? У меня пока не было возможности объяснить это фото.
– Ага, спасибо.
Ну, класс. Неужто мне придется разбираться с кучей бешеных фанатов, которые, небось, ненавидят меня, и одновременно везти свою новорожденную племянницу к звездному папаше? А я, как нарочно, вообразила, что хуже уже не может быть.
На следующее утро я проснулась с ноющей спиной и совершенно не отдохнувшая. К нам постоянно заходили взять у ребенка разного рода анализы, и я неизменно просыпалась. Когда же я очнулась окончательно, Гибсон уже не было. Наверное, я все же вырубилась под утро, раз ее унесли, а я не заметила. На миг по моему позвоночнику растекся ужас, хотя я не сомневалась, что Гибсон не могли умыкнуть из больницы, благо все младенцы, как драгоценнейшие товары, снабжались браслетами, которые крепились к лодыжкам и подавали сигнал тревоги, если пересекали порог главного входа.
Анна тоже исчезла, и я заключила, что она с дочкой. Скользнув ногами в туфли, я прикинула, не обыскать ли все палаты подряд. Но это была бездумная паника. Разумом я понимала, что можно просто спросить у медсестры. В коридоре я обнаружила, что это и вовсе незачем: Анна шла ко мне, одетая в больничный халат, и на ходу ворковала с Гибсон, которую баюкала на руках. Страх моментально сменился облегчением, а потом и весельем. За Анной шагал медбрат, нагруженный детским автомобильным креслицем, цветами и двумя разбухшими спортивными сумками. Ребенок родился считаные часы назад, а моя сестрица оставалась в своем репертуаре и могла заставить работать на себя любого подвернувшегося
– Гибсон проверили слух, – прощебетала Анна, с улыбкой миновав меня. – Все в ажуре, конечно.
Хихикнув дочурке, сестра велела медбрату положить вещи на кровать. Он был счастлив услужить и даже спросил, не нужно ли чего еще. Анна помотала головой, не сводя глаз с Гибсон.
Когда медбрат нехотя удалился, я указала на сумки:
– Никак ты прошвырнулась по магазинам?
Мы прибыли в больницу, практически ничего не имея с собой.
Анна чмокнула Гибсон в щечку:
– Нет, это Сиенна прислала. Она знала, что я уехала чуть ли не в чем мать родила, и решила, что мальчики о таких мелочах не подумают.
Анна рассмеялась, лицо ее было совершенно безмятежно.
Я же моргнула, окинув взглядом дары Сиенны. И правда весьма предусмотрительно с ее стороны. Хорошо бы там были туалетные принадлежности – я готова была отдать полмира за зубную щетку.
– Мило с ее стороны, – заметила я.
Анна потерлась с Гибсон носами и уложила ее в чистую пластмассовую колыбельку.
– Да, она даже оставила нам машину с шофером, чтобы забрали нас, когда выпишут.
Она принялась извлекать из сумок свою одежду, одежду для младенца и, как ни удивительно, одежду для меня.
Неверие перекрыло мое любопытство.
– Знаешь, она даже классная, когда не пытается убедить публику в пылком коммерческом романе с моим мужем.
Анна на миг перестала разбирать вещи:
– Ты все еще думаешь, что она клеится к Келлану?
– Вряд ли она активно его домогается, – помрачнела я, – но и в покое не оставляет.
Анна, ничуть не встревоженная, присела на постель и стала опустошать сумку дальше. Садясь, она чуть поморщилась, и я поняла, что ей до сих пор больновато.
– Да кто же оставит его в покое, Кира?
– Надеюсь, хотя бы ты, – ответила я, подцепив крохотную бело-розовую распашонку.
Сестра фыркнула, прижав к щеке мягкое розовое одеяльце.
– Само собой… к тебе это, знаешь ли, тоже относится. – Она с серьезнейшим выражением вскинула брови.
– Гриффин? – Я закашлялась, поперхнувшись слюной. – Ты беспокоишься из-за меня и Гриффина?
Анна расхохоталась до слез:
– Нет, нисколечко! Просто хотелось взглянуть на твою физиономию! – Она вздохнула и весело покачала головой. – Бесценный кадр!
После ланча пришел педиатр и занялся тщательнейшим осмотром Гибсон. Закончив, он повесил на шею фонендоскоп и обратился к Анне:
– Ваша дочь вполне здорова, и все анализы в пределах нормы. Питание хорошее, но нет ли у вас проблем с кормлением?
Я вспомнила раннюю утреннюю сцену: Анна ругалась, как матрос, пытаясь всучить Гибсон грудь. Не так это, видно, легко, как кажется. Но в конечном счете Анна успешно приладила дочку. Однако она ничего об этом не сказала. Не стала она распространяться и о том, что собиралась вскармливать ребенка в автобусе, полном рок-звезд. Врачи, узнай они об этой мелкой подробности, могли запереть ее в психушку.