Отчаянная
Шрифт:
Я нахмурилась, что-то в рассказе Эдмонда вызвало у меня сомнение. Мой ум напряженно заработал, перерабатывая информацию полученную от Эдмонда и Урсулы, а также по наитию от Лили. То, что Лили хотела соблазнить Эдмонда, не вызывало у меня сомнения. Именно с таким намерением я под воздействием Лили шла к нему в комнату. А вот, что касается близости Эдмонда и Лили, то здесь не все было ясно. Ведь Урсула сказала мне в беседе, что отец застал в постели сына и Лили. Кто лгал: Урсула или Эдмонд? Лгал, надо полагать, тот, у кого больше оснований скрывать правду.
Эдмонд, между тем, правой рукой растирал мои пальцы. При этом мои руки покалывало, настолько сильно он наэлектризовал атмосферу вокруг нас. Наши взгляды/ встретились, и я заметила, что морщинки в уголках его глаз стали глубже. Что бы это значило? Сказался недостаток сна или избыток переживаний? Если переживаний, то за кого? За себя, за меня, за нас обоих? Можно, конечно, спросить его, но его ответ может вызвать новые сомнения. А как хочется верить его словам, его глазам. Да разве можно его глазам не верить? Они сами просят меня о том, чтобы я верила им.
Свободной левой рукой Эдмонд коснулся моей щеки, провел пальцами по линии губ, заставляя меня улыбнуться. Добился-таки своего. Я уже больше не хмурилась, я улыбалась и внимательно слушала его.
— Мы поссорились с отцом, — продолжал Эдмонд, убедившись, что я есть олицетворение внимания. — Он с успехом мог лишить меня наследства. Наверное, лишил бы, если бы Лили не разбилась насмерть.
Для него более логичным было бы сказать слова «если бы Лили не убили», — которые последние дни постоянно звучали в Эбби Хаус. Почему он предпочел другие? Намеренно? Или сознательно отказывался от версии убийства? Не думаю, что он специально для меня выбрал обтекаемую формулировку. Он, сколько помню, мало заботился о том, чтобы под кого-то подлаживаться.
— Впоследствии мы примирились с отцом, — закончил он свой короткий рассказ.
Эдмонд не подозревал о том, что по ходу его рассказа мои мысли уносились далеко в сторону. Они напоминали охотничьих собак, которые обнюхивают и обшаривают все близлежащие кусты и кочки в то время, когда охотник идет по прямой. Сама я не стала признаваться Эдмонду в своих сомнениях и терзаниях.
— Почему вернулся призрак Лили? — спросила я. — Только для того, чтобы обличить убийцу?
— Этими проклятыми сеансами мы, вероятно, усилили ее возможности, — высказал он предположение. — И она постаралась направить их на совершение зла. Возможно, что у нее оставались неосуществленными какие-то злые замыслы, теперь она решила осуществить их. Сколько помню Лили, ее никогда ничто не могло остановить.
— Но почему она захотела использовать именно меня? — спросила я с недоумением.
— Возможно, потому что чувствовала симпатию между вами и мной, — предположил он, пожав плечами.
Я удивленно подняла глаза. Своенравный завиток упал ему на лоб, придав его лицу что-то детское. В линий его рта, обычно прямой и жесткой, сегодня ощущалась нежность. Что изменилось? Я внимательно присмотрелась и поняла. Отсутствовала печать глубоко и тщательно скрываемого страдания, которая всегда была на его лице.
— Вы чему-то удивляетесь? — спросил он. Я утвердительно кивнула головой.
— Господи, Хилари, я не первый раз говорю о своих чувствах.
— Я думала, что вы уважаете меня. Это не любовь. А после вчерашней ночи…
— Эта ночь только заставила меня понять, как я хочу тебя.
Он наклонился и поцеловал меня в бровь. Мои ресницы ощутили его дыхание, мои глаза закрылись. Я думала, что он отстранился, но ошиблась. Он поцеловал меня в переносицу. Я подалась лицом вперед и слегка приоткрыла рот. Некоторое время он колебался, затем наши губы сомкнулись.
Я перестала существовать сама по себе. И он перестал существовать сам по себе. Мы перестали существовать порознь, мы стали одним целым. Наши духовные сущности слились, соединились, превратились в одну духовную сущность. Теперь мы видели, ощущали и воспринимали окружающий мир совершенно одинаково, потому что было только одно Я. Это было несравнимо сильнее самой сильной смерти. И это чувство я испытывала к Эдмонду.
Мне казалось, что мы были предназначены друг для друга, что мы искали друг друга и, наконец, нашли.
Я вздохнула. Теперь я чувствовала себя непобедимой и уязвимой одновременно. Никто не мог со стороны победить меня, потому что моя сила заключалась не только во мне, но еще и в Эдмонде. А уязвимой я была со стороны Эдмонда. Он мог нанести удар, даже уничтожить меня, простым желанием, взглядом, мыслью. Любой выпад с его стороны был для меня ужасен.
Я подумала, что такое полное слияние душ может быть только на небесах. И если нам так повезло на земле, то за это мы должны благодарить Господа.
Не такого ли слияния жаждала Лили? Живой она стремилась к этому через страсть и потерпела неудачу. Не для того ли она вернулась, чтобы все же добиться желаемого? Возможно. Но с чем она пришла? Плотская страсть теперь ей уже недоступна. Слияние может произойти только благодаря любви, только через любовь. Есть ли она у Лили? Лили любила так много мужчин и каждому отдавала частицу своей любви. Осталось ли у нее что-нибудь для Эдмонда. Этот жалкий остаток, если он есть, способен ли для настоящей любви стать притягательной силой?
А может быть, каждой женщине суждено любить только одного мужчину на всей земле? И каждому мужчине — только одну женщину? В таком случае, как бы Лили ни старалась, она не сможет слиться с Эдмондом, он предназначен для меня.
Эдмонд медленно отстранился от меня. Открывать или не открывать глаза? Я опасалась, что, открыв, увижу что-нибудь такое, что мне не хотелось бы видеть. Но не могла же я сидеть здесь с закрытыми глазами вечность? Они как-то сами собой широко открылись.
Его лицо оказалось у самого моего лица. Кончиком своего носа он почти касался моего лба. Мне не требовалось смотреть ему в глаза, я поняла без того, что он не хочет расставаться со мной. Так же, как я с ним. Будто гора свалилась с моих плеч. Я наклонилась вперед и уткнулась лбом в его губы.