Отчаяние
Шрифт:
Гигантское насекомое заговорило:
– Мы уже выбрали группу журналистов, Эндрю Уорт. Вы не в хит-параде, – Оно говорило по-английски, превосходно копируя ироническую интонацию, но с жутковато нейтральным, без какого бы то ни было акцента, произношением. Автономна его речь или через него я говорю с наемниками или их хозяевами? Я понятия не имел.
– Я не собираюсь снимать войну. Я пришел предложить вам возможность избежать нежелательной огласки.
Насекомое гневно подалось вперед; замаскированная поверхность подернулась изысканно переливающейся муаровой дымкой. Я будто в
Собравшись с духом, я обратился в пустоту:
– На острове находится женщина, которая умрет, если ее не эвакуировать в течение нескольких часов. И если это случится, ЗРИнет пустит в эфир фильм «Вайолет Мосала – мученица технолиберации».
Чистая правда – хотя поначалу Лидия возражала. Я отослал ей сфабрикованный материал: Мосала рассказывает о причинах своей предполагаемой эмиграции; все более-менее соответствует ее действительным словам, хоть на самом деле я этого и не снимал. Монтажеры трех ЗРИнетовских отделов новостей трудились не покладая рук, состряпывая из этого – и еще из кое-каких собранных мною подлинных материалов – сенсационный некролог. Правда, включить что-нибудь про антропокосмологов я как-то упустил из виду. Мосала должна была стать знаменем борцов против бойкота – и вот она инфицирована вирусным оружием, а Безгосударство оккупировано. Лидия сделала собственные умозаключения, и монтажеры получили соответствующие инструкции.
Несколько долгих минут насекомое молчало. Я застыл с поднятыми руками, представляя, как передается по иерархической цепочке сообщение об угрозе шантажа. Может, биотехнологический альянс рассматривает альтернативу покупки ЗРИнет и уничтожения отснятого материала? Но тогда им придется заручиться поддержкой и других сетей; чтобы обеспечить освещение событий в нужном ключе, им еще платить и платить. Так, может, проще получить желаемое задаром, просто позволив ей жить?
– Если Мосала выживет, – пустился я в объяснения, – вы можете задержать ее. Но если умрет здесь, ближайшие сто лет в памяти людской ее фигура будет связана с Безгосударством.
Вдруг что-то словно ужалило в плечо. Я покосился вправо: от крошечного обугленного пятнышка на рубашке разлеталась туча пепла – остатки сгоревшей камеры.
– Самолет может сесть. И вы можете отправляться с ней. Как только она окажется вне опасности, сделайте в Кейптауне новый сюжет о ее планах касательно эмиграции – и о том, что из них выйдет.
Голос тот же самый – но силы, что скрываются за ним, от острова далеко.
Не было нужды добавлять: если события будут освещены правильно, вы будете вознаграждены.
Я наклонил голову в знак согласия.
– Я это сделаю.
Насекомое помедлило.
– Сделаете? Не уверен.
Живот обожгла боль. Я с криком упал на колени.
– Она вернется одна. Вы можете остаться в Безгосударстве и запечатлеть его падение.
Я поднял глаза: в воздухе мерцали едва заметные зеленовато-фиолетовые блики – словно проблеск солнечного света пробился сквозь полуприкрытые
Встать оказалось не так-то легко. Лазерная вспышка прожгла рубец поперек живота – но луч на целую микросекунду задержался на недавно полученной ране, углеводный полимер карамелизовался, из пупка засочилась водянистая буроватая жидкость. Обложив на чем свет стоит пустой дверной проем, я поковылял прочь.
И вот я снова среди людей. Подошли двое подростков, спросили, не нужна ли помощь. Я принял ее с благодарностью. Подхватив под руки, они доволокли меня до больницы.
Из палаты скорой помощи я позвонил де Гроот.
– Они вполне цивилизованные. Самолету разрешено сесть.
Вид у де Гроот был измученный, но, услышав мои слова, она засияла.
– Фантастика!
– Насчет самолета есть новости?
– Пока никаких – но я только что говорила с Венди, она ждала звонка ни много ни мало от самого президента, – Де Гроот запнулась, – У Вайолет поднимается температура. Пока опасности нет, но…
Но курок спущен. Теперь каждая минута на счету. Наперегонки с вирусом. Хотя, с другой стороны, чего я ожидал? Еще одного сдвига во времени? Возникшего по мановению волшебной палочки иммунитета для Ключевой Фигуры?
– Вы с ней?
– Да.
– Увидимся через полчаса.
Рану мне обрабатывала та же самая докторша, что и в прошлый раз. Ну и досталось ей сегодня!
– И слушать больше не хочу ваши байки, – раздраженно бросила она, – В прошлый раз вы наплели что-то довольно неуклюжее.
Я обвел глазами стерильно чистый кабинет, аккуратные ряды шкафчиков с лекарствами и инструментами, и мною овладело отчаяние. Даже если Мосалу эвакуируют вовремя… Ведь в Безгосударстве остаются миллионы людей, которым некуда бежать.
– Что вы станете делать, когда начнется война? – спросил я.
– Никакой войны не будет.
Я попытался представить, что за установки собирают в эту самую минуту там, в чреве аэропорта, что за участь готовят вот этим самым людям, и мягко проговорил:
– Я думаю, выбирать вам не придется.
Врач – она как раз накладывала мазь на мои ожоги – замерла и одарила меня таким взглядом, будто я ляпнул нечто до крайности оскорбительное.
– Вы здесь чужой. И не имеете ни малейшего представления, что мы можем выбирать, а что – нет. Что ж, по-вашему, мы тут двадцать лет строим утопию? Пребываем в блаженном неведении? Тешнм себя сознанием, что наша положительная кармическая энергия оттолкнет любого захватчика?
Она с яростью принялась снова втирать мазь.
– Нет, – ошеломленно протянул я, – Я полагаю, вы готовы защитить себя. Но на этот раз на стороне ваших врагов перевес в технике. Серьезный перевес.
Пристально глядя на меня, она разматывала бинт.
– Послушайте, что я скажу. Потому что повторять я не стану. Когда придет время, вы уж на нас положитесь.
– В чем?
– В том, что мы знаем лучше вас.
Я невесело усмехнулся.
– Всего-навсего.
Я свернул в ведущий к палате Мосалы коридор и увидел беседующую с двумя охранниками де Гроот. Говорила она вполголоса, но была заметно взволнована; заметив меня, помахала рукой.