Отборные мужья
Шрифт:
Остальные матросы, кстати, и вовсе ходили голые по пояс, если не хуже – в одних коротких панталонах. Чем немало меня смущали. И потому вновь пригубила пряной урковской браги, искренне полагая, что от этого не будет никакого вреда.
Правда, голодный желудок и невыносимая жара сделали свое подлое дело, напрочь лишили меня разума на добрых пару-тройку, может быть, и на десяток часов. Потому как, что происходило дальше, помню смутно. Правда, отборная ругань и дикий гогот иногда всплывали в моем избирательном сознании. Но, увы, ненадолго.
Глава 4.
Ирвинтвед. Цамт. Лавка ведьмы Агаты Макфеевны
Довольная ведьма сидела в своем любимом плюшевом кресле и умиленно наблюдала за чужой работой. В соответствии с уговором, согласившийся монарх ныне ползал по полу на карачках и оттирал пыль с древних плинтусов, покрытых облупившейся краской.
– Слушайте, уважаемая, – Хеймиль сдался, поднимаясь на ноги, и кинул тряпку обратно в ведро. Оно ответило недовольным плеском, выливая воду на пол. – Может быть, мои охранники вам тут ремонт сделают, вместо такого бесполезного занятия, как уборка? Да я полки ваши тронуть-то боюсь из-за их хлипкости. Полетит все на пол. И, считай, нет у вас реагентов.
В ответ ведьма лишь поморщилась и снова отхлебнула из чашки. После меланхолично произнесла:
– Уговор есть уговор. А коль не хошь, то и чашу не получишь…
И, смерив оценивающим взглядом Мудрого, Хеймиля, задумчиво протянула:
– Иль есть ещо предложеньеце, – Макфеевна многозначительно кивнула в сторону соседней комнаты. А после нескольких секунд молчания, не дождавшись ответа собеседника, принялась подстрекать: – Ох и не знала я, чаво в Истмарке-та короли усе сущие белоручки. Мало вам герцога, как его тама…
– Сабрис не белоручка, – монарх вначале возмутился, а после все-таки осмелился узнать про другой способ заполучить чашу, о котором ведьма недавно обмолвилась. – Так что там с соседней комнатой?
– А ты как думаешь? А, Мудрый? У меня тама за дверкою той опочивальня…
Хмыкнув, Хеймиль лишь повыше засучил рукава, поднимая те выше локтей, еще сильнее оголив тело, демонстрируя довольно развитую мускулатуру, и вновь полез за тряпкой.
Ведьма лишь со свистом втянула воздух и тут же выдохнула, уравновешивая сердечный ритм. Сама же подумала: «Эх, дура старыя, надоти былоб с голым торсом просить убиратьси».
– Ты никак поиздеваться решила, – предположил новый уборщик, вытирая разлитую воду возле ведра. – Неужели не можешь приворожить себе какого-нибудь молодчика, чтобы одновременно и для утех, и для дела?
– Да какие там утехи? – проворчала Агата вполне молодыми губами. – Кости ноют да мышцы затекшие от неправильного положения. Ты ж даж и не ведаешь, кака эта напряженная работёнка, смешивать всякое в котле.
– Ага, конечно-конечно, читаешь по рецепту и кидаешь себе ингредиенты в смердящее варево, – не согласился Хеймиль, непроизвольно обидев Макфу своим неверием. А после все-таки сообразил и уточнил: – Подожди-ка, так речь всего-навсего о костоправстве? Так это я запросто.
– Поздноти выбирать… три давай! – приказала Агата, невольно отвернувшись от собеседника в сторону реагентов.
«А не опоить ли его чем-нибудь полезным?» – пронеслась
После этого ведьма вновь посмотрела на рыжий симпатичный образчик холеного мужчины и передумала. Решила для себя: «Неть, определенно, лучша я его поцалую. Видиться мне, чаво эффект будет тотжа».
– Ува-жа-а-е-ма-я, – Хеймиль вырвал из раздумий ведьму. – А я всё в толк не могу взять. Почему вы, ведьмы Ирвинтведа, не подчиняетесь ковену Болотных из Кааргды?
Вот вроде бы и спросил без намека, а все равно по нервам Макфеевны словно зубилом прошелся.
– Та… давняя то история, – отмахнулась она, не желая вспоминать свое бегство и избавление от частицы Нешзрагатмы, праматери всех ведьм, заставляющей подчиняться своей воле.
– Ты забыла, откуда я? – не сдавался Мудрый. Между тем монарх ловким движением отодвинул диван от стены и принялся вытирать плинтуса, сдирая тем самым остатки бурой краски. А когда скрылся за старинной мебелью, встав на карачки, оттуда ответил сам себе: – Из Истмарка, который граничит с Дитрией, Кааргдой, Лусканией. По сути, мы зажаты среди врагов: кровососов, ведьм и оборотней.
– Можно подумати, ваши некроманты и кузнеци-тоти не преуспели в делах защиты королевства, – пробурчала Агата. А, вновь вспомнив про чаек, тут же отхлебнула его с причмоком.
– Сейчас да. Но раньше было совсем туго из-за набегов и воровства. Люди исчезали целыми семьями.
– И? К чему-тоти ты ведешь сей разговор?
– А к тому, что мне чаша нужнее, чем этому Нирикусу. Менталист уже совсем из ума выжил, если решил, помимо Паучихи, еще и с другим божеством договор заключить.
– Да кто тебе сказал про Паучиху-то? Сгинула она много десятилетий назать. Правда, уместо нее осталися двое паучат, схоронившахся во время битвы-то. Сама я видела воочию, как её распоротое брюхо опало на камни в пещерке-то.
– Но как тогда люди, исчезающие по всем королевствам? Это?..
– Это ритуал-то прязыва… Один глупай демон обучил нашего Нирика-жадюгу. А людей евоные инквизиторы выбирають и забирають исключительно ремесловых и полезных профессий. Живы те и здоровы, пашуть в Угедаге на благо этого Ортибашика.
– Так, может, и мой мастер-оружейник Чиаз Татор все еще там? Я… я же все королевство прочесал в его поисках.
– Можат, и так, – покивала ведьма. – А можат, и убег уже. Да только менталист ентот умный гадь пузатай. Он увсем, хто ему попадаетьси после ритуала прязыва, памятку-то и стираеть, аккуратненько, чоб не испортить навыки. Так чаво, можа, и неть у тоби мастера твоевоного. Не увспомнит он Истмарк. Понимаешь?
– И что же мне тогда делать? – Поднявшись с колен, монарх смотрел на ведьму в явном замешательстве.
– Чаво-чаво, убираться, а после прятать чашу-то. А то этот проклятущий Нирик ужо вовсю вынюхиваеть по Цамту нашему. И как только нашел он след жонушки своей. Никак снова божки развлекаютьси, – проворчала старая, поднимаясь плюшевого с кресла, а после отодвинула его от стены и пальцем ткнула: – И тутати протри тожа. Пылюки стока… век копила для ручонок-то умелых.