От полюса до полюса
Шрифт:
Отель «Гохар» броско расположен на обрыве, господствующем над городом, окруженным горной панорамой. Нам еще не приходилось бывать в подобном месте. Отель, построенный для приема так и не приехавших сюда туристов, соединяет в себе музей, хранилище произведений местных художников и ремесленников с интересно оформленными местами общего пользования и пристойно укомплектованным баром.
На двери моей комнаты объявление несколько зловещего толка: «Room Service. Express snakes available at all times» [38] .
38
«Обслуживание номеров: срочные закуски в любое время». В объявлении вместо snacks (закуски)
Если не считать опасностей, которые олицетворяют собой экспресс-змеи, к основным достоинствам отеля «Гохар» следует отнести электрическое освещение, горячую воду (включаемую вечером на целый час) и свежую постель. Довольно прохладно, и я ежусь под двумя одеялами.
День 78. Из Гондэра до Бахир-Дара
Прохладное утро. Туман окутывает горные хребты,кроме, быть может, высочайших вершин и гребней. Помимо нас в отеле находится лишь пара сотрудников миссии Красного Креста и десять солдат ЭНРДФ, расквартированных в свободном от оплаты крыле. В фойе обнаруживаются свидетельства мертворожденной попытки привлечь сюда туристов. «Эфиопия — тринадцать месяцев солнечного света» — гласит один из плакатов, обыгрывая разницу в календаре. Другой постер рекламирует красоты расположенных неподалеку гор Сымен: «Величественная крыша Африки — зубастые вершины одна за одной уходят к бесконечному горизонту. Милые пасторали, пастухи со своими стадами, ковры альпийских цветов».
Жители эфиопских нагорий
Спускаемся вниз, к центру города. Лучше он выглядит издалека. Под живописными лоскутьями красных и серых крыш находятся улицы, полные униженных и обобранных людей. Такого простого, разумного и дешевого одеяния как джеллаба здесь почти не встретишь, отчасти из-за климата, а отчасти потому, что лишь 15 из 45 млн человек, составляющих население страны, являются мусульманами. Здесь носят то, что удалось раздобыть. Одна маленькая девочка одета как будто бы в ночную рубашонку, другая щеголяет в рваном вязаном свитере. Обувь есть у некоторых, но не у всех. Едой торгуют возле сточных ям, в которых нетрудно увидеть источник болезней. Скоро к нам прибивается стайка детишек, хотя некоторые из пожилых людей пытаются отогнать их, швыряя мелкие камушки. Дети нездоровы, у всех надутые животы и болячки на лицах, обсиженные мухами. Они невозмутимо наблюдают за нами круглыми выпуклыми глазами. Двое ребят побойчее пытаются заинтересовать нас упаковками из американских полевых рационов, нашедших сюда путь после Войны в Заливе. Мне предлагают подвергнутые сублимационной сушке «Вишневый пирог с орехами», «Рулеты Тутси», «Томаты в панировке» и «Фрикадельки из говядины с рисом» в одинаковых серых пакетиках.
Один из мальчишек, Мохаммед Нуру, хорошо говорит по-английски. В его семье семеро детей. Крупные семьи обыкновенны в беднейших регионах Африки, поскольку предоставляют экономическое преимущество — семейную рабочую силу. Мальчик этот терял на войне друзей и близких. Он мусульманин, но среди его друзей много христиан: обе религии здесь превосходно ладят.
Английский язык здесь преподают в школах в качестве иностранного языка, и Мохаммед слушает передачи ВВС World Service, в том числе о футболе. Любимой командой его является «Манчестер юнайтед», но я пытаюсь ориентировать его в правильном направлении.
Единственное, что имеется в Гондэре в избытке, — это швейные машины. Вереница швей тянется вверх по склону холма, и все они кажутся занятыми. Я прихватил с собой собственные брюки, жестоко пострадавшие при выезде из Судана, и буквально за полторы минуты строчки на педальной машинке мастер возвращает им здравие.
Чтобы как-то оторваться от безжалостного давления торга, мы с Грэмом удаляемся смотреть на сложенные из камня замки Гондэра. Первый был построен императором
39
Хэнкок Г. Ковчег Завета. М.: Вече, 2000; М.: ЭКСМО, 2006. Книги Хэнкока переведены на 20 языков, общий тираж составил 4 млн экз.
В одном из уголков территории находится клетка со львом — первым, которого я увидел в Африке. Зовут этого льва Тафара, прежде он принадлежал Хайле Селассие, последнему императору. Селассие скончался в 1975-м, через год после того, как его сместил с престола Менгисту; вместе с ним умерла и императорская Эфиопия. Лев Тафара, бывший прежде ее символом, теперь является докукой едва ли не для всех. Клетка его невелика, и он, не зная устали, бродит по ней в обществе одних только мух. На спине и ногах его видны открытые раны. Прежде у него был партнер, который давно умер. Теперь ему уже двадцать лет, и остается только надеяться, что благородному зверю не придется долго терпеть подобное унижение.
Мы оставляем Гондэр в сгущающейся тьме и скоро оказываемся в самой сердцевине жуткой грозы, самой длинной и впечатляющей среди всех, которые я видел. Потоки воды захлестывают машины, и в течение более чем двух часов линейные молнии и зарницы рвут и полосуют небо. Вспышки временами выхватывают из тьмы впечатляющие своими очертаниями скалы и брошенные у дороги танки, вмороженные в негатив интенсивностью мгновенной вспышки. Иногда они освещают мой беззащитный чемодан, едущий на крыше первого автомобиля. Подобного рода проверки живописует коммерческая реклама.
В десять часов вечера мы приезжаем в город Бахир-Дар, расположенный в 110 милях от Гондэра, спустившись по дороге на целых 2000 футов. Дождь прекратился. Гроза миновала. Дорога перегорожена цепью, и после короткого ожидания сонный солдат, укутанный в розовое одеяло, но с винтовкой на плече, появляется у машин и принимается разглядывать наш «аусвайс». По лицу его видно, что он не понимает из написанного даже строчки. Солдат долго разглядывает бумагу, потом смотрит на нас, зевает во весь рот и жестом разрешает нам ехать.
Мой чемодан не выдержал натиска стихий. Совместное воздействие красной пыли и ливня придало некоторым из моих рубашек интересный оттенок.
День 79: Бахир-Дар
Наш отель смотрится в серые воды озера Тана, считающегося истоком Голубого Нила. Почти месяц пробирались мы вверх по течению реки из Каира. В садах, спускающихся к воде, полно гибискусов и пуансеттий, а над подходом к гостинице доминирует цветущая эвфорбия, дерево, похожее на кубок, а заодно и на гигантский кактус.
Мы собираемся в девять утра сделать вылазку к водопадам Голубого Нила, или к водопадам Тиссисат («Курящаяся вода»), как их называют местные жители.
За городом над полем лениво поднимается на крыло пара аистов, отлетая подальше от полей и от оживленной дороги, на которой полно людей, несущих связки хвороста в город. Трудно определить возраст этих жилистых фигур, бредущих на ногах, столь же тонких, как палки, слагающие их вязанки.
Водопады Голубого Нила, Эфиопия