Освободитель
Шрифт:
Это просто один из известных примеров, но он иллюстрирует общую систему. В Советской Армии совершенно естественно, если капитан командует батальоном и в его подчинении находятся майоры.
Такая система имеет неоспоримые преимущества перед всеми другими – она позволяет продвигать «своих людей» без всякой оглядки на законы и правила: «По нашему мнению, этот капитан самый способный и его надо поднять над всеми майорами».
Должность имеет подавляющее преимущество над воинским званием.
Командир полка полковник Завалишин к тому времени уже ушел на пенсию и был заменен молодым подполковником с китайской границы. Однако большинство офицеров, включая и командира первого батальона подполковника Несносного, оставались на своих местах.
На выдвижение Дурова повлиял и еще один
Во второй половине шестидесятых годов офицеры-фронтовики, которые после войны не сумели прорваться в академии, достигли своего служебного максимума – батальонного уровня. Поднимать их выше было нельзя – не окончили академии, посылать в академии нецелесообразно по возрасту, снижать тоже не за что – все они опытные, заслуженные, дисциплинированные служаки, и на пенсию их тоже отправлять нельзя – после хрущевских реформ в армии была жуткая нехватка офицеров.
Фронтовики плотно оккупировали батальонное звено: должности командир батальона, заместитель командира, начальник штаба образовали как бы затор на служебной лестнице. С одной стороны, совершенно невозможно поднимать молодых офицеров с ротного уровня, с другой стороны, некем менять выбывающих офицеров на полковом уровне. Поэтому многие молодые офицеры, сумевшие прорваться в академию с ротного звена, возвращались на полковое звено, пропуская сразу две ступеньки в лестнице: должности замкомбат и комбат. Это явление было повальным.
Дуров был исключительно мстителен. Он помнил всех, кто когда-то предлагал судить его судом офицерской чести. Тот, кто отстаивал его, правда, тоже вкусил немилости.
Он придирался к любой мелочи, понося виновного самой невыносимой бранью. Дуров беспощадно любые промахи любого офицера заносил в его личное дело, тем самым ломая всю воинскую карьеру и судьбу.
С появлением Дурова в полку каждый начал менять свой стиль работы, всячески стараясь не дать Дурову повода придираться. Оттого и пошла среди вышестоящих командиров слава о Дурове как о принципиальном и требовательном командире. Неудивительно, что через пару лет он, еще будучи майором, получил полк, а еще через год – как лучший среди командиров полков нашей дивизии – отправился в Сирию на должность военного советника при командире сирийской танковой дивизии.
Я знал Дурова много лет. Мне пришлось служить под его командованием. Я встречал многих офицеров, которые знали его на всех этапах его восхождения.
Маленькие немигающие змеиные глазки и тихий угрожающий шепот Дурова до сих пор преследуют меня в худших моих снах.
В нем не было ни капли понимания ни проблем армии, ни перспектив ее развития. Однажды вызубренные догмы были совершенно непоколебимы в его сознании. Высказывать какое-либо мнение, отличное от того, что было записано в учебниках, написанных за десять лет до появления Дурова в Бронетанковой академии, было не только бесполезно, но и опасно.
То, как он вел себя с подчиненными, нельзя назвать бескультурьем, это было просто хамство. Нас удивляло то, что он никогда не читал никаких книг. Мы, все его подчиненные, видели в нем лишь сочетание жестокости, нетерпимости, хамства и скотства. Я никогда не встречал человека, служившего под его командованием, имевшего другое мнение о нем. В то же время для командования он был образцом отношения к делу.
Ему везло: за годы пребывания в Сирии ему не пришлось ни разу встретиться с противником и в бою продемонстрировать свои блестящие командирские качества. (Там, правда, таких советников вроде него хватает, их успехи в боях теперь всемирно известны). После Сирии Дуров стремительно пошел вверх. Я совсем не удивлюсь, если в один прекрасный день прочитаю в газете о том, что, например, генерал-полковник Дуров назначен командующим Московским военным округом. Именно там ему место. Там таких любят. А может быть, я его недооцениваю? Может быть, таких еще выше поднимать надо?
Жизнь Головастова
Межконтинентальная баллистическая ракета «8-К-84» была венцом творения и верхом совершенства. Дальность, точность, многозарядная боевая часть с индивидуальным наведением каждой боеголовки, мощная бортовая станция поиска и подавления
«8-К-84» было последнее, что создал гений Королева. Ракета давала в руки советского руководства еще один козырь. Раньше любая ракета, стартовавшая из шахты, полностью выводила пусковую шахту из строя. Это заставляло в случае переговоров бороться за право существования каждой шахты.
Последняя королевская ракета стартовала не из шахты, а из контейнера, подвешенного в шахте. Кроме того, возможность регулировать режимы позволяла производить «мягкий» запуск, ракета очень плавно покидала контейнер, не причиняя никакого вреда шахте. Все советские шахты, таким образом, становились шахтами многоразового использования. Это давало советским руководителям громадные преимущества: можно оговорить количество шахт на переговорах. Ограничивая количество шахт, американцы ограничивали число ракет, шахты-то одноразового действия. Они себя ограничивали, а мы нет!!! Мы могли наштамповать ракет, спрятать их в железнодорожных туннелях, а во время войны стрелять из каждой шахты по многу раз!!! Даешь САЛЮТ!!! Да здравствуют мирные инициативы Советского Союза и лично Леонида Ильича!!!
Гвардии лейтенант Головастов полюбил ракету с первого взгляда. С раннего утра до глубокой ночи он изучал незнакомку. Она снилась ему в коротких отрывочных снах, и, просыпаясь утром, он, блаженно улыбаясь, снова и снова мысленно пробегал по бесчисленным реле и сопротивлениям, блокам и подблокам.
Месяцев через шесть он уже мысленно мог бродить по ее нескончаемым трубопроводам и кабельным колодцам, электрическим цепям, как по улицам маленького, с детства знакомого и родного городка, где каждый перекресток и каждый камень может напоминать какую-нибудь незабываемую историю.
Гвардии лейтенант уходил из ракетного ангара только потому что был режим, который повелевал, чтобы в 18.55 ежедневно ангар был опечатан и включены электронные системы защиты.
Еще через три месяца ракета превратилась для него из очаровательной незнакомки в часть его собственного существа, он больше не мог жить без нее, как мы не можем жить без мозга или без сердца.
Ракета была одной из первых серийных и оттого находилась под постоянным контролем КБ. Конструкторы и инженеры приезжали в ракетный полк очень часто. То их приезжало двое-трое, и они часами копались то в двигателе, то в головной части. Иногда их приезжало сразу человек тридцать, и тогда на несколько суток ракету исключали из расписания боевого дежурства.