Освободитель
Шрифт:
– Спасибо, товарищ генерал.
– Справится, думаешь?
– Парень проверенный, справится!
– А что у тебя, Завалишин, с дисциплиной-то не ахти? Ась?
– Да уж стараемся, товарищ генерал, этот год вот неплохо начали, думаем и далее так держать.
– Знаешь, что мы в штабе придумали? Чтоб в такой обстановке не забирать у тебя лучших офицеров, оставим-ка мы этого молодца Дурова у тебя в полку, командиром третьей роты. Соседям нужен ротный, вот мы им и отдадим твоего ротного-три, а взамен него мы и поставим этого самого Дурова. Пусть у тебя в полку остается. Пусть ротой командует, пусть дисциплину укрепляет.
И внезапно
Так гвардии старший лейтенант Дуров стал командиром третьей гвардейской танковой роты первого батальона 210-го гвардейского танкового полка. В его образе жизни не изменилось почти ничего. Единственное, что получать, а следовательно, и пить он стал больше. Речи о суде офицерской чести быть сейчас не могло: повышение в должности – это в любом случае свидетельство доверия вышестоящего руководства и отпущение всех прошлых грехов. Жаловаться на Дурова или ходатайствовать о его снижении ни командир полка, ни замполит, ни комбат не могли, ибо все они только что написали на него блестящие характеристики. Бесспорно, они ожидали, что «липа» может быть вскрыта, но они просто не предполагали, что это может произойти так быстро. Если бы правда вскрылась хотя бы через неделю после перевода Дурова в соседний полк, командование 210-го могло бы положа руку на сердце клясться, что он был хорошим, а теперь вдруг испортился.
А вообще такая «липа» проходит безо всяких осложнений, когда офицера переводят в другой округ или даже в другую армию или дивизию. Тут уж закон железный, подписано – и с плеч долой! Полковник Завалишин все эти тонкости, конечно, знал отлично, просто не было у него времени дожидаться оказии переводить Дурова в другую дивизию. Просто в тот момент надо было спешить и рисковать, он рискнул и проиграл.
С появлением в третьей роте нового командира дисциплина в ней окончательно пала. Боевая выучка и боеготовность тоже резко пошли на спад.
Командир дивизии, не желая забывать случившегося, при любом посещении 210-го полка прежде всего спешил в третью роту, после чего вызывал к себе на длительные беседы командира полка и командира батальона. Он решил жестоко проучить обоих. Конечно, в конце концов он должен был снять Дурова с роты, но пока он с этим не спешил. Любые предложения переместить Дурова командир дивизии немедленно отклонял.
Командир дивизии был в отпуске. Его обязанности исполнял заместитель, только что прибывший из Египта. Заместитель в обстановку еще как следует не вник.
Завалишин с комбатом метались, как тигры в клетке. Отсутствие командира дивизии необходимо было использовать быстро и решительно. Дурова надо было куда-то срочно убирать. Неважно куда – в Сирию или в Венгрию, в Забайкалье или в Заполярье, на повышение или на понижение.
Начальник отдела кадров дивизии, получив дюжину бутылок коньяку, посоветовал: в АКАДЕМИЮ!!
На лучшего из командиров рот 210-го гвардейского танкового полка вновь были написаны блестящие характеристики, которые заместитель командира дивизии утвердил, и дело срочно ушло в Москву.
В личном деле Дурова было только шесть характеристик: две написанные при выпуске из училища, две о том, что он лучший из командиров взводов во всем полку, и две о том, что он лучший из командиров рот в том же полку. Характеристики, написанные в училище, были бледными, ни рыба ни мясо (в училище он просто не имел возможности проявить себя алкоголиком,
– Если не поступит, – грыз ногти командир полка, – комдив нас сожрет с потрохами.
– А ведь не поступит, алкаш хулев, куда ему.
– А вдруг поступит, дуракам-то везет. Дуракам в любой академии всегда предпочтение.
– Маху мы дали.
– Что такое?
– Ему же время подошло капитана получать, а на него, конечно, дело не оформлялось. Какой из него капитан? А в академии к этому придерутся, отчего вы, мол, командир роты и выслуга у вас достаточная, а до сих пор не капитан?
На другой день в Москву понеслось представление на присвоение очередного звания «капитан» командиру отличной танковой роты гвардии старшему лейтенанту Дурову.
Дуров в академию поступил. Через месяц после поступления он стал гвардии капитаном.
Внезапный взлет не мог не произвести впечатления на Дурова. Психическое потрясение от взлета вдруг разбудило в нем извращенное чувство превосходства над окружающими и звериное желание лидерствовать в коллективе. Он не бросил пить, но значительно снизил активность в этом вопросе. Он теперь пил только в одиночестве, не столько из соображений безопасности, сколько из-за презрения к своим товарищам.
Его скупой рассудок никогда не родил ни одной оригинальной идеи, однако он компенсировал это тем, что зубрил академические учебники буквально наизусть, поражая профессоров точностью следования мыслям, когда-то высказанным этими профессорами, написавшими учебники.
Его ставили в пример как образец добросовестного грамотного современного офицера. Через три года он с отличием закончил академию (надо отметить, что на командном факультете БТА для этого не требуется много ума; усидчивость и ничего более).
Приказом министра обороны Дуров по выпуску получил досрочно следующее воинское звание – майор. После академии он как отличник имел право выбора, и Дуров попросился в свой родной полк.
Приказом министра обороны гвардии майор Дуров был назначен заместителем командира 210-го гвардейского танкового полка, того самого полка, где всего лишь три с половиной года назад он был всего лишь командиром самого плохого танкового взвода. Кроме всех майоров полка в его прямое подчинение попали и все девять подполковников полка, включая начальника штаба, начальника ПВО, начальника тыла, зампотеха, замполита и четырех командиров батальонов.
Система присвоения воинских званий в Советской Армии во многом отличается от систем, принятых в других армиях.
При появлении вакансии она заполняется отнюдь не самым старшим по воинскому званию, выслуге, опыту или служебному положению офицером, а тем, кто, по мнению командования, в большей степени подходит к данной должности. При этом совершенно естественно, что офицеры с более высоким воинским званием оказываются в прямом подчинении офицеров с меньшим званием.
Пример, после смерти маршала Гречко на пост министра обороны был назначен генерал-полковник Устинов, получивший одновременно с назначением на должность очередное воинское звание – генерал армии. В его прямое подчинение попали не только все генералы армии, маршалы и главные маршалы родов войск, но и маршалы Советского Союза Куликов, Огарков, Соколов, Батицкий, Москаленко и Адмирал флота Советского Союза Горшков.