Освободитель
Шрифт:
Чего они хотели на самом деле, Егор отлично понимал, и потому у всех справлялся о здоровье правителей, вспоминая, как молился вместе с папой за их благополучие. Достаточно ясный намек на то, что всех прочих монархов, кроме Генриха Английского, Империя признает законными.
Успокоенные посольства отбывали, предварительно полюбовавшись на мощный флот, что накапливался в нижнем течении Луары. На реках освобожденной южной Франции ему делать было больше нечего, и корабли дожидались от великого князя нового приказа.
Посольства уехали, но не все — португальцы и слащавый Карл Наваррский
Донесение примчалось только 24 сентября. Запыхавшийся гонец, ворвавшись прямо на обед, упал перед особым столом герцогини и ее гостя на колено, протянул свиток с печатью торгового дома Фуггеров. Вожников выхватил донесение, отпустил посыльного, дав ему за старания золотую монету, сломал печать и, не сдержавшись, с облегчением выдохнул:
— Бинго! Герцог Жан Бесстрашный, узнав о поражении герцога Орлеанского под Арфлером, собрал дворян и городское ополчение и выступил на Париж!
Дворяне, собравшиеся за длинными столами, оживленно заговорили, выражая одобрение. Разумеется — чисто из желания поддакнуть правителю, а вовсе не потому, что знали об отданном великим князем две недели назад приказе. Учитывая скорости передвижения войск и сообщений — герцог Бургундии узнает о том, что его страну кушают, как пирожок, три корпуса сильнейшей армии современного мира, только победоносно войдя в столицу Франции. И ради того оставив собственный удел практически без защиты.
«Зверю» повезло: много добычи и мало сопротивления. Новые воины Империи вернутся домой богатыми и здоровыми. А многие — заслужат новые дома и уделы совсем в других местах. Чтобы в отрыве от семьи поменьше думали о родственных связях и побольше — о благе державы.
— Раз туда идет герцог Бургундии, значит, пора и нам, — поднялся Вожников. — Призыва не будет. Я беру с собой только добровольцев и никого, кроме добровольцев.
— Един Бог на небе, един князь на земле! — вскочила шевалье Изабелла. — Все, кто меня любит, пусть поднимаются в седла! Мы идем с великим князем.
— Не нужно, милая, — чуть склонившись, Егор поднял к губам ее руку, поцеловал указательный и безымянный пальцы. — Ты одна стоишь десяти тысяч. Так зачем мне большое войско? Только добровольцы, и только те, что желают этого с особой страстью!
В армию короля Генриха, что маялась скукой, продолжая держать осаду Арфлера, листовки русского князя, объявившего Англию своей собственностью, а ее короля — обычным простолюдином, попали почти одновременно с тем, как легли на стол самого сюзерена. И среди нанятых лордом Кентом ополченцев из западных областей Острова сразу поползли разговоры о том, что они воюют за то, чтобы платить подати. Ведь не станет короля — не станет и обложения.
Вилланы еще не забыли войны Уота Тайлера, который три с половиной десятка лет назад вместе с другими пахарями из-за грабительских податей поднял восстание, разбил королевские войска и захватил Лондон. Тогда крестьян обманули, многих убили, иных разогнали. Теперь,
Так почему тогда они служат английскому королю, а не русскому князю?
Среди дворян тоже царила неуверенность, которую особенно раздували гиенцы, ругая себя за излишнюю преданность. Бросили родные наделы и дома, помчались на королевский призыв… И вот теперь, выходит — ан возвращаться и некуда! Там теперь русские. Делят захваченные земли и уходить никуда не собираются. А ведь останься дворяне на месте, поклонись новому сюзерену — и жили бы сейчас спокойно у родных очагов. Некоторые, самые отчаянные, даже предлагали так и сделать — присягнуть русскому князю. Глядишь, землица-то и вернется…
Такие перешептывания разлагающе действовали на рыцарей из самой Англии, которые тоже начали терять уверенность в том, что смогут вернуться в родное поместье, а не окажутся бездомными скитальцами. Вопросы вроде: «Как мыслишь, за короля до конца?» уже не вызывали удивления и не приводили к дракам.
— И это твои преданные слуги, лорд Уильям? — в раздражении спросил Генрих V, до которого, конечно, дошли слухи о начавшемся брожении.
— Есть ненадежные дворяне, признаю, — виновато склонился лорд Кент. — Однако же на такие вопросы нужно давать ответ, и многие из дворян готовы идти за тобой до конца, не жалея жизни. Честь важнее Иудиных сребренников. Эти дворяне сплачиваются и намерены, если понадобится, своими мечами добиться исполнения твоих приказов. Я подал им мысль повязать запястье белой ленточкой, чтобы отличать своих, самых преданных товарищей, от ненадежных, и держаться ближе к тебе, дабы при необходимости быстро прийти на помощь. Выгляни из палатки, посмотри на лагерь. Ты увидишь, как много тех, кто без колебаний сложит за тебя голову.
Король хмыкнул, прошел ко входу в палатку, чуть отодвинул полог, выглянул в щель. Среди попавшихся на глаза воинов — занятых своими делами, или готовящихся в караул, или стоящих поодаль у ворот лагеря людей — большинство оказалось с ленточками. Где-то четверо из каждых пяти.
— Вот видишь, мой король, — подобрался ближе лорд Кент. — Судите не по словам, а по делам их! Слухи бродят всякие, однако преданных тебе рыцарей куда больше, чем неуверенных.
— Граф Суффолк без ленты? — вдруг громко изумился Генрих.
— Полагаю, мой король, никто просто не рискнул задавать этому герою многих битв подобного вопроса, — тихо засмеялся лорд. — Однако я принес тебе важные известия. От Парижа донесли, герцог Бургундский подступает к его предместьям и готовится начать осаду. С ним три тысячи рыцарей и оруженосцев и пять тысяч ополчения.
— Ты хочешь сказать, я опоздал с наступлением, и теперь бургиньоны пожнут плоды наших побед?
— Я лишь упреждаю о важных событиях, мой король, — поклонился лорд Уильям Кент. — Великий князь Русский и император внезапно объявился в герцогстве Бретань. Многие соглядатаи докладывают, что у него любовная связь с тамошней герцогиней, да и место свое она заняла лишь благодаря его покровительству.