Освободитель
Шрифт:
— Ну надо же, какие жлобы! — посетовал Егор. — Даже на хворосте жмутся. Не могли, что ли, по отдельному костру для каждого сделать?
— Это единственное, что тебя смущает, друг мой Георгий? — поинтересовался географ.
— Во всем нужно видеть хорошее, мудрый Хафизи Абру. По крайней мере все обошлось без пыток.
— Ты не устаешь меня удивлять, Егор-бродяга, — нервно рассмеялась шевалье Изабелла. — Твое хладнокровие сделает честь магистру рыцарского ордена. Шутить перед лицом смерти… Для простолюдина в тебе непостижимо много достоинства.
— Просто я боюсь упасть в твоих глазах, прекрасная амазонка. Твои
— Ты как всегда бесподобен в комплиментах, Егор-бродяга… — по голосу было непонятно, смеется воительница или плачет. — Особенно в последнем. Скоро мои волосы полыхнут без всякого солнца. Я видела, как это бывает. Трещат, скукоживаются, прилипают к облысевшей голове и продолжают гореть на ней. Не самое лучшее зрелище.
Народ на площади зашевелился. Егор повернул голову и увидел, что на эшафот поднимается палач: мужик дородный, широкоплечий, с волосатыми руками. Капюшона на голове он не носил. Видимо, профессией гордился. Следом семенил мальчуган в белой полотняной рубахе и таких же штанах, заправленных в какие-то обмотки. Не заработал еще на обувь, подмастерье. На плече мальчишка тащил два факела. Пока еще не запаленных.
Палач осмотрел веревки, проверил петли. Встал за спинами приговоренных. Тем временем сюда же поднялись двое солидных бюргеров в длинных коричневых сюртуках, встали с краю. Скорее всего они олицетворяли здесь власть и правопорядок. Последним взбежал молодой человек, еще безусый и безбородый, однако уже с золотой цепью на шее, в бархатных штанишках и вельветовой куртке с прорезями, в которых просвечивала атласная подкладка. На голове — синий берет с пером. Он покосился на бюргеров, дождался кивка, развернул длинный свиток и стал пронзительным звонким голосом зачитывать приговор.
— Друг мой, сделай милость, — обратился к Хафизи Абру Вожников, — переведи, чего он там говорит? Дюже интересно, за что поджарить собираются. Неужели опять из-за этих чертовых монголов?
— Он говорит, что обвиняемые пойманы были в Авиньоне за колдовство и богохульство, но чародейским образом скрылись и повторно были задержаны молитвами клермонского епископа. Однако же ведьма рыжая, именем Изабелла из рода герцогов Бретань вступила в сношение с дьяволом и вызвала из самого ада демонов жестоких, каковые убили епископа и всех слуг его, и стражу городскую, и еще много бед причинили церкви и ее служителям. Сами же колдуны и богохульники опять скрылись… Далее приметы все наши перечисляются, друг мой, и приказ ловить немедля везде, где покажемся… Нет, не просто ловить… Ввиду особой опасности, жестокости и дьявольских способностей Бретанской ведьмы при поимке казнить немедля, пока она снестись с силами адовыми не успела, и демонов сатанинских для спасения своего не вызвала…
Глашатый свернул приговор, упал на колени, а потом лицом вперед на доски эшафота. В его спине мелко подрагивали две длинные стрелы. Потом упал палач, бюргеры, метнувшийся наутек подмастерье. С улиц послышался тяжелый топот, и на площадь вылетели молчаливые воины в вороненых доспехах, с развевающимися за плечами черными плащами. Сверкнули радугой изогнутые клинки, упали вниз, рубя плечи и рассекая головы, покатились по земле сбитые лошадиными тушами тела.
Толпа
Через несколько минут площадь опустела. На ней остались только мертвецы и раненые.
Всадники частью разъехались по улицам, а полтора десятка остались, описывая по площади медленные круги. Один из воинов свернул к обложенному хворостом столбу, выдернул боевой топорик, прямо с седла несколькими ударами перерубил веревки.
— Наконец-то, — облегченно вздохнул Вожников, разминая плечи. Спрыгнул вниз, указал на эшафот: — Уважаемый Хафизи Абру, развяжи руки слугам нашей хранительницы. И еще нам нужны лошади.
— Вон, три скакуна у коновязи, — указала в сторону ратуши шевалье, первая побежала вперед.
Егор кинулся следом, рядом с ней стал разматывать поводья, и вдруг краем глаза увидел, как распахнулась дверь. Из нее выбежал стражник с алебардой и тут же метнул оружие со всего замаха.
— Копье-е!!! — Вожников кинулся на женщину, сбивая ее с ног.
Спину обожгло болью, дернуло чуть в сторону. К тому моменту, когда Егор вскочил, стражник уже успел выхватить меч и почти успел добежать:
— Сдохни, ведьма!!!
Для своего укола он выбрал поднявшуюся на колено воительницу. И потому Егор с легкостью, даже изяществом провел классический прямой левой. И, конечно же, кулак оказался заметно стремительней меча.
Изабелла перевела дух, кашлянула. Встала на ноги:
— Ты опять спас мне жизнь, Егор-бродяга. Причем два раза.
— Ноги! — сказал Вожников.
— Что «ноги»? — не поняла воительница.
— Ноги делаем, пока не поздно! — Егор расстегнул пояс бесчувственного стражника, выдернул, подобрал меч, все вместе протянул женщине: — На первое время, шевалье.
— Благодарю. — Она окончательно пришла в себя, опоясалась, поднялась в седло, подобрала поводья. Оглядела площадь. — Мартин, Шарль, дураки бестолковые! Вон, в трактире дверь открыта. Бегите туда, наверняка лошадей найдете. Берите всех! Торопитесь, коли опять в петлю не желаете, и нагоняйте. Сарацин, тебе назначаю коня от привязи, твою служанку я посажу перед собой. Поехали!
Промчавшись галопом по узким пыльным улицам, они выскочили на какую-то неухоженную дорогу, по ней пронеслись до полей, разлинованных длинными, уходящими в бесконечность виноградниками. Здесь шевалье лошадей придержала, оглядываясь за спину.
— Кажется, нагоняют…
Однако первым к путникам присоединился веселый Пересвет, ведущий в поводу восемь скакунов:
— Ловко все получилось, правда? Р-раз — и вы уже на свободе!
— Чему ты радуешься, раб? — зло осадила его воительница. — Второй раз хозяина в беде бросил. Кабы не сарацин и его знакомство с герцогом, жариться бы нам сейчас на углях! Это ведь наверняка Карл Орлеанский дворян доверенных прислал ученого из беды вызволить. Понравился ему, выходит, мудрый Хафизи Абру, коли на такой риск пошел…