Освободитель
Шрифт:
– Как же, капитан, мы братскую Чехословакию спасать будем?
– А как всегда, нахальством. В первом эшелоне у нас, конечно, есть бронетранспортеры, в ГДР, в Польше и в приграничных округах. А мы здесь по тылам, во втором и в третьем эшелоне должны только шум поднимать и демонстрировать нашу готовность.
– А если вдруг и вправду дело до войны дойдет? Если американцы вмешаются?
– За это ты будь спокоен. Никто никогда не вмешается. Они все стерпят. Чем больше нашего нахальства, тем больше у них терпения. Посольства наши они, конечно, камнями забросают, а потом своими же средствами нам все и восстановят. Все до копейки возместят. А после того начнется обычное смягчение международной обстановки, и через неделю все забудется. Их правительства заинтересованы будут все поскорее забыть. Ну давай по последней, и все. Завтра мобилизация начинается.
Мобилизация 68-го года проходила без всякой маскировки, демонстративно.
В течение нескольких месяцев были проведены крупнейшие учения Ракетных войск стратегического назначения, затем учения флота, войск ПВО страны, ВВС, бесчисленные учения армий и дивизий Сухопутных войск. Затем были проведены учения войск Связи, на которых были проверены все элементы управления гигантской армией, учения войск тыла, на которых тысячи тонн боеприпасов и десятки тысяч тонн горючего были перемещены к западным границам, и, наконец, командно-штабные учения на территории Чехословакии, на которых все командиры, до командиров батальонов, а иногда и рот, изучали на местности свои конкретные задачи на случай вторжения. Со стороны все это, конечно, выглядело очень внушительно.
Изнутри это выглядело несколько иначе.
Процесс отмобилизования армии – это, во-первых, доукомплектование существующих подразделений, частей и соединений, во-вторых, развертывание новых и, в-третьих, их необходимая подготовка и боевое сколачивание.
Процесс доукомплектования в нашей дивизии проходил, в основном, без особых осложнений. В мирное время большинство советских дивизий содержится по сокращенным штатам, например, в каждом артиллерийском расчете не по семь человек, а по два: командир и наводчик, при мобилизации все вакансии заполняются резервистами. В случае, даже если они десять лет не служили в армии и забыли все, такой расчет после короткой подготовки вполне боеспособен. То же самое происходит с пехотой, танкистами, саперами и так далее. Хуже нас при мобилизации приходится подразделениям связи, зенитных и противотанковых ракет, разведчикам, химикам, то есть тем, где солдат выполняет индивидуальную, отличную от других работу. Все эти подразделения в течение четырех месяцев так и не были доведены до состояния боеготовных.
Дивизии сокращенного состава по советской официальной терминологии именуются «кадрированными», злые же языки их именуют «кастрированными». И это действительно так, особенно там, где процент резервистов очень высок. В нашем танковом батальоне, например, в каждом танке вместо четырех танкистов было три, не хватало заряжающего. Когда его включали в состав экипажа, танк быстро становился в число боеготовных. Во всех же остальных танковых батальонах, а их всего семь в каждой мотострелковой дивизии, в каждом танке было лишь по одному танкисту: только водители. Всего одиннадцать человек в роте: командир роты, капитан, и десять водителей. При мобилизации всех остальных: наводчиков, заряжающих, командиров танков и даже старшину роты и командиров взводов пришлось набирать из резервистов. Все они, кроме командиров взводов, служили в танковых войсках лет пять-десять тому назад, часто на других типах танков. Командиры же взводов не служили никогда и нигде, и не только о танках, современной технике и тактике, но и об армии вообще ничего не знали. Командиры взводов были из бывших студентов, которые в гражданских институтах прослушали когда-то курс лекций по военным вопросам и по выпуску получили звание младших лейтенантов запаса.
Но самые большие проблемы были с пехотой. Не только оттого, что степень кадрирования тут самая высокая, не только оттого, что пехота комплектуется самыми худшими солдатами, которые зачастую не понимают языка своих командиров и друг друга. Хуже всего, однако, было то, что пехота не имела техники. Мотострелковая дивизия должна иметь 410 бронетранспортеров, их же у нас было только 40, только в нашем парадном полку. В других полках дивизии, в других дивизиях армии и в других армиях округа их не было. Многие полки имели по 3-4 бронетранспортера для боевой подготовки, но сейчас все они становились командирскими машинами командиров батальонов, а уже для начальников штабов ничего не оставалось.
Что ж, пехоту в крайнем случае можно перевозить и на грузовых машинах. Беда в том, что и их не было. Машин грузовых, которые стояли на консервации в нашей дивизии, хватило только для двух батальонов, еще один на бронетранспортерах, а шести остальным мотострелковым батальонам дивизии предстояло использовать технику, приходящую по мобилизации.
Все автомобили Советского Союза состоят на военном учете. Если вы покупаете легковую «Волгу», вас предупреждают, что она в любой момент может быть конфискована для военных целей. Про все самосвалы, такси и бензовозы я уже и не говорю.
Тем временем дивизия начала получать эти самые приписные машины. То, что мы получали, было чистым издевательством. Это были машины, которые с конвейеров заводов когда-то поступили в армию. Подавляющее большинство поступающих в армию машин ставится в длительную консервацию. После 10 лет хранения их переводят в разряд обычных армейских машин, а новые, прибывающие с заводов, консервируют. После трех, четырех, а иногда и пяти лет беспощадной армейской эксплуатации в условиях полнейшего бездорожья, машины признаются окончательно непригодными к эксплуатации и только после этого поступают в сельское хозяйство, но каждая из них состоит на военном учете и обязана вернуться в армию при мобилизации.
В 68-м году перед Чехословакией мы получали машины, выпущенные в 50 и 51-м годах. За время их жизни Маленков сменил Сталина, Хрущев – Маленкова, а Брежнев – Хрущева. За время их жизни Советский Союз совершил титанический рывок в космос, запустив спутник и Гагарина, а затем, исчерпав все преимущества внезапности и трофейной немецкой технологии, отказался от дальнейшей космической гонки. А эти старушки все жили и жили, все ждали своего часа. И вот час пробил!
После получения «боевой техники» пехоте запретили появляться из лесов. На дорогах и в полях тренировались только танкисты, артиллерия да один парадный батальон на бронетранспортерах. Все же остальные стояли вдоль лесных просек и на лесных полянах. Возможно, из космоса это выглядело грозно. Но не на земле. Командование боялось перепугать местных жителей видом нашего воинства. Толстые, забывшие все солдаты, необученные и недисциплинированные, – на старых, до предела изношенных разнотипных машинах, выкрашенных во все цвета радуги. Надо отдать должное советским военным руководителям, ни одна из этих «диких дивизий» не только не появилась в Европе, но и не перемещалась днем по территории Советского Союза. Их существование же принесло советскому руководству немалый капитал, американцы видели из космоса новые и новые дивизии, которые росли, как грибы. Их разведка видела мощные танковые колонны на дорогах и предполагала, что в лесах стоит несметная сила пехоты. Так оно и было. Только сила была неорганизованной, неуправляемой, а главное, не способной воевать.
После первого этапа мобилизации – доукомплектования частей и соединений, начался второй этап – развертывание новых подразделений, частей и соединений.
Резервисты продолжали прибывать, «боевая техника» тоже. Подразделения разбухали, и в одну прекрасную ночь получали вдруг приказ раздвоиться. При этом заместитель командира дивизии становился командиром новой дивизии, заместитель начальника штаба превращался в начальника штаба новой дивизии «второго формирования», как это называется официально. Командиры батальонов в эту ночь становились командирами полков, а командиры рот – командирами батальонов. Беда только в том, что командиры взводов, из студентов, никогда не видевших армии, становились уже не взводными, а ротными командирами. На взводы же выдвигались сержанты из резервистов.
После разделения надвое каждый полк и каждая дивизия вновь начинают этап доукомплектования, но на этот раз резервистами более старших возрастов и еще более старыми машинами. Число резервистов становится угрожающим, и армия окончательно теряет свое лицо. С теми дивизиями, которые предназначались для захвата Чехословакии, этого, конечно, не происходило, а если и происходило, то в значительно меньшей степени. Нам от этого было, однако, не легче. Те дивизии надо было тоже как-то доукомплектовывать, и мы вдруг с ужасом увидели, что из наших теперь уже двух дивизий начали понемногу забирать людей и технику. Самых, конечно, лучших людей и лучшую технику. Из танковых экипажей, которые удалось с таким трудом сколотить, стали забирать строевых солдат, замещая их резервистами.