Острые предметы
Шрифт:
– Пойдем отсюда, Камилла. Здесь не место.
Поддерживая под руку, он вывел меня из двери и посадил в свою машину на переднее пассажирское сиденье.
Он молча вел машину вдоль отвесного берега, поднимая руку всякий раз, когда я пыталась что-то сказать. В конце концов я отвернулась от него и стала смотреть в окно на проносящийся мимо иссиня-зеленый лес.
Мы остановились на берегу, в том же месте, где несколько недель назад смотрели на реку. Сейчас она бурлила во тьме, и на ее поверхности клочками мелькало отражение луны, появляясь то здесь, то там, точно жучок, пробирающийся сквозь
– Теперь мой черед для избитых оправданий, – сказал Ричард, стоя ко мне в профиль. – Да, сначала ты меня интересовала как дочь Адоры. Но я тобой увлекся искренне. Так, насколько только можно увлечься таким скрытным человеком, как ты. Конечно, я понимаю почему. Сначала я хотел взять у тебя показания, но не знал, насколько близки твои отношения с матерью, и не хотел ее вспугнуть. Камилла, у меня не было уверенности. Требовалось время, чтобы лучше ее узнать. Это было только подозрение. Не более. Слышал там и сям сплетни о тебе, о Мэриан, об Эмме и о вашей маме. Также правда, что женщина под профиль серийного убийцы детей не подходит. Но потом я стал видеть это иначе.
– Как? – глухим голосом спросила я.
– Благодаря тому мальчику, Джеймсу Кэписи. Я несколько раз приходил к нему одетым как та самая сказочная ведьма. Как не вспомнить Беверли и ее слова о сказках братьев Гримм. Я все же сомневаюсь, что он действительно видел твою маму. Скорее, он что-то запомнил, и от бессознательного страха ему привиделась ведьма. Я стал думать: какая женщина могла убить девочек и забрать у них зубы? Властной – ей была нужна полная власть. С извращенным инстинктом воспитания. Перед убийством за Энн и Натали… поухаживали. Родители заметили у обеих убитых девочек нечто им несвойственное. У Натали были накрашены ногти ярко-розовым лаком. У Энн были побриты ноги. У обеих на губах остались следы помады.
– А как насчет зубов?
– Для девочки улыбка – самое сильное оружие, – сказал Ричард и наконец повернулся ко мне. – А для Энн и Натали зубы были настоящим оружием. Когда ты сказала, что они кусались, я стал видеть вещи по-новому. Убийца – женщина, которая ненавидит в других женщинах силу, считая ее грубой. Она попыталась заботиться о девочках, проявить над ними власть, сделать такими, как хотелось ей. Когда они стали отказываться и сопротивляться, она пришла в ярость и захотела их убить. Удушение и есть высшее проявление власти. Это относительно медленное убийство. Как-то раз у себя в кабинете я рисовал профиль убийцы, потом закрыл глаза и увидел лицо твоей матери. Внезапный приступ ярости, ее внимание к девочкам, к тому же алиби у нее нет ни на одну ночь убийств. Подозрение Беверли Ван Ламм в том, что Адора убила Мэриан, – это еще одно свидетельство. Но нам еще предстоит эксгумировать Мэриан, чтобы увидеть, подтвердится ли оно. Например, обнаружатся ли следы яда.
– Не надо ее трогать.
– Придется, Камилла. Ты сама понимаешь, что это не обходимо. Мы будем обращаться с ней очень бережно.
Он положил руку мне на бедро. Не на руку, не на плечо, а на бедро.
– Был ли Джон действительно под подозрением?
Он убрал руку.
– Его имя у всех на устах, с самого начала. Викери только о нем и говорит. Решил, что Натали была буйной, – значит, вероятно, и Джон такой же. К тому
– У тебя есть доказательства вины моей матери, Ричард? Или это остается подозрением?
– Завтра мы получим ордер на обыск ее дома. Может быть, зубы найдем. Говорю тебе это только по дружбе. Из уважения и доверия к тебе.
– Хорошо, – сказала я. На колене зажглось: «слабость». – Мне надо увезти оттуда Эмму.
– Сегодня ничего не произойдет. Возвращайся домой и поужинай, как обычно. Веди себя как можно естественнее. Завтра возьму у тебя показания, они помогут следствию.
– Она морит нас с Эммой. Травит нас лекарствами; похоже, какими-то ядами, – меня снова затошнило.
– Камилла, почему ты ничего не сказала мне об этом раньше? Тебе бы сделали анализы. Это же ценное свидетельство! Черт.
– Спасибо за заботу, Ричард.
– Тебе когда-нибудь говорили, что ты не в меру чувствительна?
– Да, и не раз.
Гейла стояла у двери, как призрак на страже нашего дома на вершине холма. Потом она мгновенно исчезла, и, пока я ставила машину под навес, в столовой зажегся свет.
Ветчина. Я почувствовала ее запах еще из коридора. С листовой капустой и кукурузой. Все сидели за столом, как актеры на сцене театра. Сцена первая: ужин. Во главе стола восседает мама, по бокам от нее – Алан и Эмма, напротив приготовлен прибор для меня. Гейла выдвинула стул, тоже для меня, и ушла на кухню, шурша своим медицинским халатом. Мне стало не по себе – за последнее время я видела слишком много медсестер. Внизу, как всегда, шумела стиральная машина.
– Привет, моя дорогая, как прошел день? – слишком громко спросила меня мама, перекрикивая шум. – Садись, мы тебя ждем. Хотели поужинать всей семьей, ведь скоро ты уезжаешь.
– Скоро? Почему?
– Твоего дружка вот-вот арестуют, дорогая. Только не говори, что я знаю больше, чем репортер. – Она посмотрела на Алана, затем на Эмму, улыбаясь, как любезная хозяйка, подающая аперитив. Потом позвонила в колокольчик, и вошла Гейла, неся на серебряном подносе дрожащий, как студень, кусок ветчины, украшенный кусочком ананаса, сползающим набок.
– Порежь сама, Адора, – сказал Алан в ответ на ее удивленно поднятые брови.
Мамины светлые волосы заколыхались над столом, когда она склонилось с ножом над блюдом. Отрезав несколько ломтей толщиной с палец, она пустила блюдо по кругу. Когда Эмма предложила мне ветчины, я покачала головой и передала блюдо Алану.
– Значит, ветчину ты так и не ешь, – пробормотала мама. – Все никак не перерастешь это ребячество, Камилла.
– Если нелюбовь к ветчине считать ребячеством, значит нет.
– Как ты думаешь, казнят ли Джона? – спросила меня Эмма. – Отправят ли твоего голубка в камеру смертников?
Мама нарядила ее в белый сарафан с розовыми лентами и заплела ей волосы в две тугие косы. От нее исходила злость, точно зловоние.
– Смертная казнь в Миссури есть, и, конечно, за эти убийства должны казнить, если считать, что казнить человека вообще допустимо.
– А как казнят, на электрическом стуле? – поинтересовалась Эмма.
– Нет, – ответил Алан. – Давай-ка лучше ешь.