Остряк
Шрифт:
– Так утверждает Мултивак. Пока больше ничего нельзя прибавить. Он выявил подлинных остряков вселенной, а если мы хотим узнать больше, дело надо расследовать. – И шепотом прибавил: – Если кто-нибудь дерзнет его расследовать.
– Я ведь предлагал два
Уистлер пожал плечами. Он казался сломленным человеком.
– Если гроссмейстер считает, что информация полная, – сказал он, – то можно головой ручаться. Какой там второй вопрос?
– Я спросил: «Что произойдет, если человечество узнает, какой ответ получен на мой первый вопрос?»
– А почему вы это спросили? – осведомился Траск.
– Просто чувствовал, что надо спросить, – пояснил Меерхоф.
– Безумие. Сплошное безумие, – сказал Траск и отвернулся. Он и сам ощущал, как диаметрально изменились позиции его и Уистлера. Теперь Траск обвинял всех в безумии.
Он закрыл глаза. Можно обвинять в безумии кого угодно, но за пятьдесят лет еще никто не усомнился в непогрешимости содружества гроссмейстер – Мултивак без того, чтобы сомнения тут же развеялись.
Уистлер работал в молчании, стиснув зубы. Он снова заставил Мултивака и подсобные машины проделать сложнейшие операции. Еще через час он хрипло рассмеялся:
– Тифозный бред!
– Какой ответ? – спросил Меерхоф. – Меня
– Ладно. Получайте. Мултивак утверждает, что, как только хоть одному человеку откроется правда о таком методе психологического анализа людского разума, этот метод лишится объективной ценности и станет бесполезен для внеземных сил, которые сейчас им пользуются.
– Надо понимать, прекратится снабжение человечества анекдотами? – еле слышно спросил Траск. – Или вас надо понимать как-нибудь иначе?
– Конец анекдотам, – объявил Уистлер. – Отныне! Мултивак утверждает: отныне! Отныне эксперимент прекращается! Будет разработан новый метод.
Все уставились друг на друга. Текли минуты.
Меерхоф медленно проговорил:
– Мултивак прав.
– Знаю, – измученно отозвался Уистлер.
Даже Траск прошептал:
– Да. Наверное.
Не кто иной, как Меерхоф, призванный остряк Меерхоф, привел решающий довод. Он сказал:
– Ничего не осталось, знаете ли, ничего. Я уже пять минут стараюсь, но не могу вспомнить ни одного анекдота, ни единого! А если я вычитаю анекдот в книге, то не засмеюсь. Наверняка.
– Исчез дар юмора, – тоскливо заметил Траск. – Ни один человек больше не засмеется.
Все трое сидели с широко раскрытыми глазами, чувствуя, как мир сжимается до размеров крысиной клетки, откуда вынули лабиринт, чтобы вместо него поставить нечто другое, неведомое.